– Вон там, командир, цигарка светилась. Метров два по сто, может чуть больше. Курит кто-то. Уже два раза за час, – Шайдавлетов указал стволом винтовки в темноту.

Ночь была безлунной, небо в тучах, собирался дождь – было душно. Ветра почти не ощущалось, так, слабое движение эфира, который наконец донёс до них табачный дух. Казаки в карауле не дымили, не так воспитаны.

– Ясно. Бди дальше. Филатов, за мной, страхуешь.

Скинул на землю винтовку, портупею с кобурой, и зажав в руке нож пополз в темноту, огибая по дуге то место, которое указал Шайдавлетов. Следом бесшумно, змеёй двигался Филатов. Преодолев сотню метров явственно учуял табачный дым. Что за любитель их выслеживает?

Когда подобрался ближе, на расстояние броска гранаты, смог рассмотреть движение у основания раскидистого дерева, смутно выделявшегося на чуть более светлом небе. Сместилось вверх-вниз серое пятно, всего-то. Но этого было достаточно, Туманов уже давно разогнал организм для работы и ввинтившись в темноту вышел на нужный рубеж. Рысью обрушился на лежащую под деревом фигуру, не успевшую даже понять, что произошло: удар под череп, руки за спину, связал. Филатов уже прибрал карабин лежащий рядом с деревом и взял под контроль тыл. Обыскал лежащее на расстеленной шинели тело: книжка красноармейца, кисет, гребень, самодельная зажигалка, тряпица с куском сахара. Не частник, плохо. Что-ж такой глупый-то? Недавно служит? Пленник пришёл в себя быстро, стоило едва на полвершка вогнать острие ножа в ягодицу. Туманов соорудил на лице пленённого плотную повязку из портянки, перевернул его лицом вниз, сам лёг рядом и накрывшись шинелью начал шёпотом задавать вопросы, принуждая собеседника к откровенности нечастыми уколами ножа и вдавливая лицом в землю. Минут через десять выполз из-под импровизированного укрытия, знаком показал Филатову – будем ждать. Пленник так и остался лежать, не двигаясь и вообще, не подавая признаков жизни. Филатов понимающе кивнул и словно растворился в ближайших зарослях. Туманов тоже распластался за деревом, ожидая прибытия смены караула, которое должно состоятся с минуты на минуту, по последним словам невезучего дозорного. Ждали не долго, не успели даже озябнуть в ночной прохладе. Скоро с тыла раздалось шуршание и к месту дозора выдвинулась из темноты грузная фигура, в распахнутой шинели. Зло прошептала, наткнувшись на лежащее тело:

– Спишь, Трухин, мать твою…

За спиной у фигуры тенью вырос Филатов, и зажимая рот подбил под колени, роняя на спину и беря в замок шею. Туманов тут же вбил ему кляп, стянул ремнём суетливо хватающие траву руки, и когда Филатов оттянул их на себя, распластав тело на земле, уселся на груди поверженного, сжав её коленями так, что тот захрипел. И зашептал ему в ухо, прижав к глазу окровавленный клинок…