– Борис! Нет ли у тебя под рукой хорошей шапки боярской? Ну, или хоть обычной, московского кроя?

– Найдем. А ты…

– Давай же, не тяни!

Борис Семенович пожал плечами и приказал слуге принести шапку, которую князь Черкасский торопливо натянул на голову, свою роскошную папаху он спрятал под стол, а сам принял строгий и спокойный вид, что, после стольких осушенных кубков, далось ему не слишком легко.

– Да укъуэ аръ эзыт, Урускан? – закричал с порога вошедший Юрий Сенчулеевич, не забыв, однако, вежливо поклониться и воеводе Шереметьеву.

– А ты, никак, русскую речь забыл, братец? Да и что за Урускана ты здесь нашел?

– Прости, прости, брат, в походе совсем одичал!

– Оно и видно. Может ли государев стольник, коли не одичал, так наряжаться? Чтобы я этого, Юрий, больше не видел. И нуке… Слуг тоже переодень.

– Яков Куденетович, да что же ты на человека напустился! – вступился за князя Юрия Шереметьев, – Ну что это за гостеприимство – с порога прогонять. Разве напоить-накормить сперва не надо? Подать князю вина!

Юрий Сенчулеевич церемонно поклонился в пояс, и, когда слуга подал ему кубок, вытащил из-за спины отделанный серебром рог, перелил туда вино и, произнеся короткий, но красивый тост за здоровье хозяина дома, одним махом осушил его. Яков Куденетович коршуном посмотрел на широко улыбающегося родственника, безнадежно покачал головой и махнул рукой. Посидев немного для приличия, князь Юрий куда-то заторопился, и, после долгих и пышных извинений, выскользнул из избы, что показалось всем, знавшим его, странным – не иначе, был у него какой-то замысел, привлекавший его больше, чем застолье, которое он любил от всей души.

– Не иначе, какое-то дурно Юрка затеял – мрачно предсказал Яков Куденетович.

Глава 10

Глава 10

Неподалеку от чухонского поселка располагался небольшой пруд , про который мало кто знал в русском лагере, и куда полоняники князя Шереметьева, договорившись со сторожами, ходили стирать белье, а в хорошую погоду – купаться. Старые ивы и тополя нависали над прудом, нижние их ветви плескались в воде, а берега почти все заросли камышом. По зеленой глади пруда, пятнистой от солнечных лучей, лениво плавали кувшинки и пух, а стена камыша была в некоторых местах просечена тропинками, выводившими к небольшим деревянным мосткам. Охранявшие поселок служивые сначала бдительно присматривали за чухонцами, боясь побега, однако постепенно привыкли, что те всегда возвращаются во время, и в том же количестве, что и ушли, и постепенно почти перестали обращать внимание на их прогулки. В этот погожий денек две двоюродные сестры, Вельга и Рута, решили пойти искупаться. Настроение у девушек было, как и погода, прекрасным, они шли, любуясь высокими дубами и другими деревьями с пышными кронами, которые они редко видели на своей поросшей соснами родине, слушали пение птиц и стрекотание кузнечиков. День был жаркий, но тепло было приятным и расслабляющим, легкий ветерок освежал и шелестел листьями, а косые лучи солнца освещали бесчисленные нити паутины между деревьями. Вельга, высокая и стройная, почти худощавая, девушка с задумчивыми глазами, была постарше и была уже сосватана, а жених ее – большая удача для такого неспокойного времени – находился здесь же. Пока, разумеется, обстоятельства не благоприятствовали свадьбе, однако Вельга вполне могла надеяться на то, что, когда все успокоится, и жизнь войдет в спокойное русло, они с Друвисом обязательно поженятся и заживут счастливо. Сестра ее Рута была на пару лет младше, почти ребенок, невысока ростом и курноса, но отлично сложена. Рута отличалась веселым и задиристым нравом, а поскольку ее изрядно раздражало, что у Вельги уже есть жених, и, к тому же, именно ее, Вельгу, считают первой красавицей, Рута постоянно изводила сестру язвительными шутками. Обе девушки, как и почти все чухонки, обладали длинными льняными волосами, которые, по обычаю, носили распущенными, и сплетали из них только несколько тоненьких косичек, а в этот день они решили украсить себя венками из одуванчиков.