От этих занятий его отвлек громкий звук труб, литавр и барабанов, раздавшийся со двора – там, похоже, играл целый оркестр. Все, находившиеся в избе, с любопытством потянули голову ко входу, а оттуда вскоре появился уже знакомый Матвею дворянин, одетый еще пышнее прежнего, но все с тем же позолоченным посохом в руках. Величественным, низким голосом, дворянин объявил:

– Воевода его царского величества, великого князя и царя Алексея Михайловича, всея Великая и Малая, и Белая Руси самодержца Большого полка князь Яков Куденетович Черкасской!

Оркестр на улице своевременно заиграл особенно торжественно, и в избу, в сопровождении двух вытянувшихся в струнку оруженосцев, вошел и сам князь. Одет он был как обычно, в смесь московского и кавказского платья, а на голове его красовалась, вместо обычной шапки, удобная в походе пышная овчинная папаха.

– Борис Семенович! Ты моя душа родная, друг и брат мой названный! Не ждал, не думал уже, что доживу до такой радости, чтобы снова тебя видеть!

– Да что уж, Яков Куденетович, дорогой мой, чего бы уж тебе не дожить, такому молодцу… А я рад, ей Богу, больше тебя самого рад!

Черкасский не дал Шереметьеву продолжить свою речь и заключил того в крепкие объятия. Закончив радоваться встрече, воеводы уселись за стол в горнице, откуда Артемонов мог слышать их разговор.

– Яков Куденетович, дружище ты мое старое, как добрался? Дороги, говорят, совсем опасны стали.

– А! Где шакал не пройдет, там орел всегда пролетит. Лучше расскажи, что у тебя здесь? Я ведь не так просто приехал, а помочь тебе хочу. Вместе быстро врагов порубим, будем до самой Вильны гнать, обещаю!

– Да что уж… Поход как поход. Только я, гостя не накормив, разговаривать не могу, язык не ворочается. Ты уж мне, старику, не дай опозориться, будь так любезен сперва отобедать.

– Это можно, Борис Семенович, дорога дальняя была.

В горнице тут же забегали с подносами и кувшинами слуги Шереметьева, а во дворе, судя по доносившимся оттуда довольным возгласам, уже угощали свиту Черкасского.

– Ну все же, Борис, не томи, любопытство замучило. Чего у вас тут? Крепостишка уж не больно на вид грозная – стены как будто и на коне перепрыгнуть можно, а? – поинтересовался князь Яков, отдав должное крепкой настойке, сохранившейся, несмотря на бесстыдное воровство, в закромах Шереметьева, и закусил ее большим ломтем отбитого до толщины блина лосиного мяса с завернутыми в него маленькими жареными рыбками.

– Да так оно, и не так, Яша. Хоть и старая крепость, и развалилась местами, а все же стены длинные, и башен много. Оттуда обстреливают нас – и, знаешь ли, на удивление метко. Как будто сам черт им наводку дает: стоит куда порох или ядра повезти – немедленно ударят, да точно, как будто пристреляли. Едва ли не каждый день людей хороним из-за такой их дьявольской меткости.