Ты, Сигизмунд, можешь задаться вполне резонным вопросом: откуда твоему брату известно так много про москалей? Конечно, я мог бы ответить, что всегда был непревзойден в вопросах разведки, и я бы не соврал, однако в данном случае есть и еще одно обстоятельство, оставляющее нам хотя бы небольшую надежду. Дело в том, что каким-то чудом в этом медвежьем углу оказался когда-то немецкий инженер (мало сомнений, что это был именно немец), которому, по еще более чудесному стечению обстоятельств, отпустили достаточно средств и времени, чтобы оборудовать в крепости и вокруг нее систему подзорных труб и зеркал, в которые можно видеть все, что делают осаждающие, особенно в том случае, если они недостаточно умны, чтобы найти и снять с деревьев наблюдательные зеркала. Кстати, найти их почти что невозможно, даже если и знать про их существование. Так вот, благодаря этой немецкой хитрости я, никуда не выходя из крепости, знаю про действия противника едва ли меньше самого Шереметьева. Насколько возможно в нашем истощенном состоянии, мы, разумеется, пользуемся этим преимуществом, в основном для того, чтобы рушить шанцы, которые москаль без большого разума, но с большим старанием непрерывно роет в окрестностях нашей неприступной цитадели. Разумеется, благодаря волшебным зеркалам, нашим не только удается ускользнуть незамеченными, но еще и держать московитов в полном неведении, кто же разрушает плоды их усердного труда. Даже боюсь представить, кого они в этом обвиняют, и что про эти загадочные события думают. Не могу не похвастаться: один раз получилось захватить целый склад гранат, который их пехотный капитан припрятал в окопе, прямо возле стен. И должен, но уже с грустью, признать, что мы такими грантами не только не снабжаемся, но и впервые в жизни, благодаря князю Шереметьеву, их видели, а раньше я такие разглядывал только на страницах голландских учебников военного дела.

Однако это, братец, был, пожалуй, самый крупный наш успех по части хищения припасов неприятеля, поскольку в остальном расхищать нечего, иной раз хочется и своего оставить на бедность. Зато конских кормов в каждой вылазке добывали предостаточно, и скудную нашу кавалерию, благодарение Богу и зеркалам, удалось почти всю сохранить.

Но… Думается мне, что все эти затеи с подзорными трубами едва ли помогут, и все это – как мертвому припарки. Разобьют московиты из пушек стены, и подойдут, даже и без шанцев, к крепости, а дальше… А дальше, братец, почти некому будет им противостоять: регулярного войска у меня три-четыре сотни человек, да и те истощены и давно уже мысленно сдались и приняли присягу узурпатору Алексею – и дай Бог мне ошибиться. К мещанскому же ополчению сказанное относится в еще большей мере. Прости, Сигизмунд, я не нарочно оставлял эти приятные мысли напоследок, просто хотел, и, видимо, против воли, оттянуть по возможности обращение к таким печальным материям. Соедини теперь две части в одно целое: терпеть все лишения приходится почти безо всякой надежды на победу, и это их никак не облегчает. (A propos: мороз и снег здесь нередко бывают уже с конца августа, что, безо всяких сомнений, скоро сделает нашу жизнь еще краше).