– Скоморох! И не устал ты семью нашу позорить? – прошипел старший Шереметьев, – Погоди уж, после службы поговорим по душам…

Все начальные люди собрались к молитве, которую священник, прекрасно понимавший, куда сейчас торопятся служивые, постарался не затягивать. Но даже во время этой краткой службы Борис Семенович не мог успокоиться, и подходил то к одному, то к другому воеводе, и что-то шептал им на ухо. Артемонову он сказал следующее:

– Матвей Сергеевич, отдай распоряжения по своей роте, ей еще не скоро в дело вступать, а сам поезжай пока с Никифором. Мне самому некогда, а боюсь за него: татар увидит – удержать трудно его будет, чтобы за ними не погнался. Но нужно, Матвей, очень нужно! Да прямо сейчас выезжайте, по дороге помолитесь.

Матвей кивнул, и, отвязав лошадь, поскакал за сотнями Никифора, которые уже отправлялись навстречу татарам.

Когда служба подходила к концу, во двор ворвалось дюжины две всадников на полузагнанных лошадях, покрытые толстым слоем дорожной пыли. Старший из них, бесцеремонно расталкивая собравшихся, направился к воеводе. Решившим возмутиться таким поведением, добавляли ножнами сабель и древками протазанов его спутники. Над толпой прокатился шепот: "Царский посол!", и все притихли и расступились. Возглавлял приехавших стольник, один из многочисленных молодых князей Голицыных, прекрасно знакомый Борису Семеновичу по Москве.

– Бог в помощь, князь Борис Семенович! Ух, и жарко же у вас тут, а еще говорят, что по всей Смоленщине теперь русскому человеку можно без боязни ездить.

– И ты здравствуй, князь Петр Кириллович, а ты какими судьбами здесь, отчего не предупредил? Неужто, на усиление к нам прислали? Это бы хорошо!

– Как же, Борис Семенович, ведь сам ты просил князя Черкасского у государя распоряжения попросить, как вам быть: держать ли осаду, или уходить, не рисковать, с двумя противниками сразу биться. Вот я тебе, воевода, грамотку царскую и привез. Что в грамоте – не ведаю, но была бы моя воля – отступал бы немедленно. Тут у вас как будто сам Мамай пожаловал, отродясь такой тьмы татар не видал. Последние две версты с боями к тебе прорывались, двоих у нас стрелами ранило сильно, а уж поцарапало чуть ли не каждого. Как через эти орды все войско отводить, да с пушками – и представить трудно. Но если уж царь указал…

– Грамота царская… – забормотал Шереметьев, нетвердой рукой и словно неохотно принимая свиток с красивыми печатями и кисточками, – Спасибо тебе, князь Петр Кириллович, спасибо. Угостить бы надо вестников, как полагается, да тебе объяснять не надо, что у нас тут творится. Юрка, сукин же ты сын… – добавил Борис Семенович совсем тихо, со смесью злости и восхищения.