– Никифор! – с трудом догоняя князя, кричал Артемонов, – Посеките их немного, кого догоните, но за реку не ходите, это засада. Помнишь ведь, чего мы на совете решили?

Вытянутое лицо Никифора похоже было сейчас на морду борзой, уже окропленную кровью затравленного зверя. Он хищно улыбался, глаза его горели, и поначалу младший Шереметьев, казалось, даже не слышал Артемонова. Наконец Никифор немного пришел в себя и, не глядя на Матвея, с недовольным видом подъехал к нему.

– Трубите отбой, возвращаемся к лесу! – скомандовал он трубачу упавшим голосом. Тот заиграл отступление, и через пару минут к Никифору подскакали сразу несколько разгневанных дворян, начальных людей сотен, включая Хилкова с Шаховским и Юрия Черкасского. Князья были с ног до головы в крови, а от спин их лошадей, также окровавленных, шел пар.

– Никифор, да что же это? – спросил Прокопий Филлипович, – Разве мы бегать в поле вышли? Зачем же отпускать татарву, раз уж догнали? Чтобы снова собралась, и из луков нас расстреляла?

– Да, князь, что-то ты странное задумал, воля твоя! – добавил Евфимий Петрович.

– Послушайте! – отвечал Никифор, – Наше дело – татар на засаду завлечь. Завлечь, понимаете? А им точно также нужно за реку нас выманить, где у них своя засада. Получается, если мы на тот берег перейдем, то как раз то, что им надо сделаем. Думаете, мне сейчас на сердце легко, эдакую сечу лихую бросать?

Хилков с Шаховским выглядели по-прежнему недовольно, но слова Никифора, казалось, смогли их убедить. Артемонов уже успел вздохнуть с облегчением, когда Юрий Сенчулеевич пришпорил лошадь и зарычал, с трудом подбирая русские слова:

– Вы что же, князья, струсили? Может, у вас так и принято бегать, а мне это не по чести! – князь был так разъярен и увлечен боем, что мало чего соображал, и не думал об оскорблении, которое он может нанести другим дворянам. – Не хотите? Так я сам пойду. Охотники найдутся, а родом я, Никифор, не ниже твоего, могу и я войско вести. Братья! – крикнул он, обращаясь ко всем сотенным, постепенно собиравшимся вокруг спорящих князей, – Неужели отпустим добычу, что уже у нас в руках, уйдем без славы, как трусы? Кто такого не хочет – давай за мной!

Большинство всадников, мало чего слышавших и понимавших в происходящем, но увлеченных сражением, поддержали Черкасского громким криком, думая, что тот попросту хочет их приободрить, и устремились за ним, размахивая знаменами с василисками.

– Никифор, я свою сотню не брошу – извиняющимся голосом сказал Хилков. – Как я родне объясню? Наверняка ведь не поверят в такую военную хитрость, люди-то простоватые…