– Прости, князь Борис, не расслышал?

– Ничего, ничего. Вы присядьте хоть, передохните, пока я грамоту читаю.

Шереметьев пробежал быстро глазами свиток, в котором, конечно же, ему предписывалось войско и наряд пожалеть, и из под крепости, с порядком и бережением, отступать, ибо царский указ взять Шереметьин у него был, а царского указа биться со всей крымской и ногайской ордой – не было, так что он, князь Борис, царских ратных людей бы поберег, и на верную смерть в бой не посылал. Как и всегда, царь призывал воеводу действовать безо всякого промедления. Дочитав, Борис Семенович, опустив глаза, подошел к посланнику, и сказал ему тихо, так, чтобы слышать его мог только Голицын:

– Вот что, Петр Кириллович. Я сейчас объявлю, что ты к нам с доброй вестью явился: высылает, мол, государь нам подкрепление, и велит быть стойкими до его прибытия. А ты уж, князь, мои слова подтверди, сделай милость. Бой-то уже идет, Петр Кириллович, и отступать мы можем только в верный крымский полон.

– Ну и странный же ты, Борис Семенович, человек! – с изумлением глядя на Шереметьева, зашептал Голицын, – Верной опалы себе и своему роду ищешь? Ведь здесь же не что-нибудь – прямой царский указ!

– Эх, Петр Кириллович, живы будем – объясню, да не тебе одному… А теперь сам смотри: хочешь с нами оставайся, а хочешь – уезжай, и царю отвези весть, что мы бой приняли. Да только чем бой кончился пока я тебе, князь, отписки написать не могу.

Голицын только пожал плечами и покачал головой. Шереметьев объявил начальным людям, что его царское величество благословляет их на бой, и обещает вскоре прислать помощь, а потому призывает всех их стоять в бою смело. Князь Петр Кирилович, стоявший рядом, только продолжал безнадежно покачивать головой и слегка разводить руками, но на его подавленное состояние мало кто обращал внимание. Восторженный крик раздался над полковой избой и всем московским лагерем, и вскоре уже все воеводы поскакали готовить свои полки к битве.

Глава 2

Глава 2

Местность вокруг крепости была лесистой и болотистой, а потому направлений, откуда татары могли начать нападение на московитов, было не так много, и ранним утром разведчики сообщили, что передовые отряды степняков перешли реку северо-западнее Шереметьина и двигаются на юг вдоль крепостных ворот и пересохшего рва. Продолжая наступать так, татары неминуемо должны были пройти узкую полоску открытой местности между рвом с одной стороны, и лесом – с другой. Там-то из стояла засада из драгун и стрельцов, усиленная несколькими пушками, куда должны были выманить сотенные Никифора ордынцев, показав свою якобы слабость и малочисленность. Согласно замыслу, если татары увлекутся преследованием русской конницы, то попадут в засаду и будут расстреляны, а если останутся в нерешительности, и не будут всерьез угрожать сотенным, то остальные отряды смогут безопасно идти на приступ. Отряд Никифора смело выскочил наперерез татарам, беспорядочно стреляя на ходу из немногочисленных пистолетов и карабинов, кочевники ответили залпом из луков, но не успели применить свою обычную тактику и уйти от наступающего врага в рассыпную: клин московских всадников врезался в толпу татар, и завязалась сабельная рубка, в которой быстро обозначилось преимущество русских, и степняки стали стремительно отступать к реке.