В это время в комнате раздались тихие шаги – кто-то приближался к Матвею. Слегка удивленный тем, что сопровождавший его пожилой пан способен так легко и бесшумно передвигаться, Артемонов обернулся, и приготовился, извинившись, подняться с кресла, однако увидел он совсем не того, кого ожидал: перед ним стояла та самая подружка хозяйки, от которой он малодушно сбежал некоторое время назад. Женщина была теперь не в сложно украшенном платье, а в простой и легкой, почти прозрачной сорочке, а ее красивые волосы были распущены и спускались до пояса. Она теперь не избегала взгляда Матвея, а смотрела ему прямо в глаза, и Артемонов понял, почему она не делала этого раньше: в глазах горел такой огонь, какого ему еще не доводилось видеть, да которого, наверно, и не бывает у обычных женщин. "Ведьма! – с замиранием подумал он, – А Бог с ним, пусть и ведьма!". Гостья избавила Матвея от лишних размышлений: прижав палец к губам, она быстро подошла и, словно кошка, вскочила к нему на колени.

Глава 6

Глава 6

– Пан Виллим! Пан Виллим!

Просыпающийся от тяжелого сна Артемонов долго не мог понять, где он находится, кому принадлежит зовущий его напуганный голос, и кто, черт побери, этот самый пан Виллим. Перебрав одно за другим все возможные места, Матвей, наконец, сообразил, что он сидит в кресле, в комнате шляхетского дома, а зовет его пожилой литвин, который и привел его в эту комнату. Наконец, Виллимом представили хозяевам дома самого Артемонова. Тут же еще одно воспоминание пронзило его так сильно, что он вздрогнул.

– Черт разберет, привиделось или правда было… – пробормотал Матвей.

– Что пан изволит говорить? – поинтересовался литвин.

Артемонов только покачал головой и подумал, а не сном ли была и вся его жизнь, начиная с того самого дня, когда он приехал на смотр в старинный монастырь, и не предстоит ли ему еще через четверть часа проснуться на лавке у себя в избе, в далеком северном городе.

Сославшись на срочные дела и попрощавшись с хозяевами – той самой шляхтянки в доме уже не было – с тяжелой головой и тяжелым сердцем Матвей вышел на улицу. Он побрел к тому месту, где очень полюбил сидеть вечерами: это был крутой пригорок возле крепостной стены, где стояла красивая, но изрядно пострадавшая при штурме башня, а рядом с ней – старинный дуб, который, как и клен, уже начинал желтеть. С пригорка открывался вид на поле и опушку леса. Начинало темнеть, и над частоколом елей всеми оттенками красного, багрового, розового, синего и золотистого полыхал закат. Было, необычно для здешних вечеров, тепло, почти душно. Потом солнце ушло дальше к востоку, и разнообразие красок исчезло, уступив место строгой холодной синеве и бело-серым оттенкам легких облачков. Скоро и вовсе стемнело, и Артемонов, погрузившись в свои мысли, не заметил поначалу, как где-то на башне вдруг вспыхнули и упрямо уставились на него два желтых глаза. Хотя появление их до сих пор не несло беды Матвею, скорее наоборот, но в нынешнем его подавленном и смущенном состоянии глаза не на шутку напугали Артемонова.