– Веришь ли, Матвей Сергеич – после престольных праздников и по сотне мертвецов на улицах собирали. Москва слезам не верит…

Но Якову, несмотря на живой нрав, такая жизнь не нравилась и, как только представилась возможность, он устроился служить в дворянскую усадьбу где, к удивлению бдительно следившего за ним ключника, не украл за полгода и полушки: он попросту не понимал, зачем нужно это делать, когда хорошо кормят и не бьют. Однако и лакейская жизнь пришлась не по душе Яше Прохорову ("Кормят, вроде, сытно, а все вроде дворового кобеля себя чувствуешь"), и, войдя в возраст, он немедленно нанялся в солдаты.

– Яков Кузьмич, а как же ты Иноземцевым-то стал?

– Ну как… Когда в новые полки писали, фамилию со слов записывали, говори, что хочешь.

– Ну а Иноземцев-то почему?

– А разве у нас, на Москве, иноземцев не любят, разве серебром не платят? – рассмеялся Яков. – Да и саблей я кручу – поди хуже какого иноземца! – хвастливо прибавил поручик, но спорить с ним было сложно.

– А что же, когда с татями водился, и сам убивал?

Поручик промолчал, но с каким-то разочарованием посмотрел на капитана, да и сам Матвей был раздосадован на себя за такой глупый вопрос.

"Вот же! Осталось еще, чтобы Митрофанушка наш разбойником с большой дороги оказался!" – думал Артемонов, возвращаясь с Яковом к избе, где размещалась их рота. Когда они пришли, к Матвею с таинственным видом подошел прапорщик Наумов, которого Артемонов оглядел с некоторым подозрением, словно гадая – может ли тот быть разбойником и убийцей. Но простое лицо Наумова светилось лукавой радостью, и он что-то держал в руке за спиной. Видно было, что его распирает от желания как-нибудь пошутить над капитаном, заставить его сплясать, или сделать что-то еще в этом роде, но суровые законы субординации сдерживают этот порыв.

– Давай уж, что там у тебя?

Митрофан с церемонным поклоном отдал Матвею маленький, распространяющий сильный запах духов конвертик с изображением розовых цветочков.

– Это их милость майор Драгон сами привезли, велели только в руки отдать. Изволь, барин, на водку!

– Будет, будет, уж не сомневайся, голубчик!

Артемонов с нетерпением вскрыл конвертик, и увидел там записку на латыни, в которой не понял ни слова, и все же отправился спать довольный и радостный, не замечая грязи и дурного запаха избы.

Глава 7

Глава 7

Довольно скоро, но как всегда неожиданно быстро, лето сдалось осени и отступило. Зарядили дожди, похолодало, и по оврагам и похожим на них улицам местечка зажурчали потоки жидкой грязи, по всем закоулкам завыл холодный ветер, отличавший здесь, на возвышенности, особенной злобной силой. Красивые еще недавно деревья превратились в скопления ободранных веток, которые жалобно трепыхались и гнулись под порывами ветра. Припасы съестного также сильно исчерпались, и жизнь русского гарнизона стала именно такой, какой она и должна быть в осажденной крепости: тяжелой и мрачной. Дух защитников неумолимо падал и, словно чувствуя это, а, скорее всего, также страдая от непогоды и бескормицы, усилили свой натиск поляки. Они точно били из пушек по наиболее разрушенным и уязвимым участкам стен, которые московиты и казаки успели лишь немного подправить. Эта пальба не давала покоя днем, а ночью к стенам подкрадывались татары, которые пытались без большого шума пробраться внутрь. Будучи пойманными, они быстро скрывались, отстреливаясь из луков и почти не неся потерь, но из-за их вылазок не слишком многочисленные и измотанные защитники крепости почти не имели времени для сна и отдыха.