– Но ведь подумайте, панове, сколько мы теряем, и Москва, и Республика, от постоянных свар, и сколь много могли бы приобрести от мирного сожительства? Разве у нас не одни враги? Разве не сжимают и вас, и нас, с юга татары и турки, а с севера – свейские немцы? Разве мы, при всех наших рознях, не ближе друг к другу, чем бусурманам и немцам? И если мы, спиной друг к другу прижавшись, вместо того, чтобы в спину друг другу беспрестанно бить, вместе на этих врагов обрушимся – разве враги наши устоят? Разгромим татар – и южные рубежи расцветут, и царской, и королевской державы, и торговые пути безопасны станут. Выкинем шведов обратно за Балтику, всей торговлей овладеем – кто богаче наших государств будет, неужели и вам, и нам не хватит? И даже если Корона нам пока казачьих дел простить не может, то с Великим-то Княжеством чего нам, московитам, делить? Неужто вам варшавские магнаты и сенаторы так дороги, чтобы насмерть за них против московского государя стоять? Разве и сами вы многие не от русского корня происходите, хотя и сменили веру?

Поляки хмурились, поскольку знали, что московский царь уже объявил себя государем Белой Руси, то есть того, что для них было Литовским Великим княжеством, и что это может означать для здешней шляхты, было далеко еще не так ясно. Собравшимся было хорошо известно, как пришлось бежать шляхтичам из захваченных недавно смоленской и северской земель, и о том, что далеко не все из них успели скрыться.

– Да, балтийскую торговлю у шведов забрать – это дело святое, почти крестовый поход, – ответил, наконец, один из литвинов. – Совсем ведь житья от них не стало. Даже и наши поморские города – не всегда поймешь, наши ли они еще, или уже шведские. Зло берет! И такая ведь бедная и малолюдная страна, это Шведское королевство, еретики к тому же, а покоя никому от нее нет. Я вам, милостивые государи, скажу честно, ничего не тая: разбить в конец Республику – это значит для вас один на один со шведами остаться, а в этой схватке я на Москву не поставлю. А вот вместе мы этих гиперборейцев…

Остальные шляхтичи довольно ехидно между собой переглядывались, поскольку известно было, что пан Мирослав потому так вооружается против шведского засилья, что имеет изрядную морскую торговлю не только в Щецине и Гданьске, но и в Риге. А главное, речь по-прежнему не заходило о том, что волновало их более всего.

– Помилуй, пан Мирослав! – заговорил еще один шляхтич, – Ну о торговле ли сейчас думать? Чем торговать, когда маетности наши вконец разорены? А ведь война только началась.