– Сожалею, милостивые государи, что не могу оказать вам лучшего гостеприимства! – поприветствовал вошедших высокий шляхтич, – Прошу вас, тем не менее, оказать нам честь, и разделить с нами скромную трапезу.

Трапеза поляков, и правда, была скромной: на столе в плохо освещенной несколькими свечками комнате стояла пара блюд с солениями и еще пара – с нарезанным вареным мясом. Зато столового вина было в изобилии: оно стояло и на столе в дорогих кувшинах немецкой работы, и рядом со столом на поставцах, и возле стен в бочонках – словом, запаслись им хозяева к приходу гостей основательно. Московиты дружно переглянулись с одной мыслью: не хотят ли их перепоить. Впрочем, собравшиеся за столом шляхтичи смотрели на них с такой доброжелательностью, почти любовно, что все плохие мысли сами собой уходили прочь. Это были не очень богатые дворяне близлежащих поветов: суровые, обожженные и потрепанные войной. Среди них не было сенаторов, полковников или больших вельмож, и все же именно от них зависело, станет ли местная шляхта союзниками Москвы, или же объявит ей скрытую и почти незаметную, но все же грозящую истощением войну.

– Плохие мы были бы хозяева, паны-рада, – начал все тот же высокий хромоногий шляхтич, по-русски, но с очень странным выговором, бытовавшим, видимо, в одной Литве, – Если бы стали утомлять гостей своим пустословием, а сами лишили бы себя радости насладиться плодами их красноречия. Князь, Ваша светлость! Порадуйте же нас! Или, возможно, кто-то из ваших достопочтенных спутников захочет говорить первым?

Глава московитов встал, вежливо поклонился по очереди каждому из шляхтичей, прошелся немного по полутемной зале, а затем, вернувшись к столу, картинно развернулся вполоборота, окинул собравшихся взглядом, и начал. Говорил князь негромко, но его глубокий и низкий голос легко разносился по всему большому покою:

"– Великое княжество Московское и королевство Польское, как и вся Республика, подобно двум кедрам ливанским от одного корня, создала десница Господа от единой крови славянской и от единого языка славянского народа. Не об этом ли говорят греки и латиняне, и не об том ли нам главным свидетелем есть сам язык обеим странам, как единому народу, общий и непременный? Не про наши ли народы сказано самим Святым Духом: "Коль красно еже жити братии вкупе!". С тех пор погасла звезда смутного разрыва, кровопролития и междоусобной брани, когда блаженной памяти великий государь Михаил Федорович закрепил союз вечного братства с великим государем, польским королем. Тогда и наступило и сияло долго незаходящее солнце вечного мира, дружбы и любви братской!"