– …Что поименованный выше Карл Стюарт как тиран, изменник, убийца и враг общества должен быть предан смерти путем отсечения головы от тела.

Король спокойно сказал:

– Вы дадите мне слово, сэр?

– Вы не можете выступать после оглашения приговора, – отрезал Бредшоу. – Уведите его.

Вид у короля стал изумленный.

– Мне можно выступить после приговора… – В тот миг, когда караульные стали его выводить, впервые за все время самообладание изменило ему. – С вашего позволения, постойте! Приговор, сэр… Я говорю, сэр, я…

Остальные его слова затерялись среди возгласов солдат: «Казнь! Справедливость! Казнь!», под которые его увели по ступеням прочь, навстречу ожидающей его участи.

Нед в изнеможении откинулся на спинку стула. Он ощущал острую колющую боль в голове позади глаз, руки дрожали. Он много лет не вспоминал о событиях суда – по сути говоря, никогда, ни в каких подробностях. Нед ждал, когда симптомы пройдут, как это бывало всегда. Что еще вспомнить? Что следующий день, воскресенье, был днем молитвы и медитации. Что в понедельник смертный приговор положили на стол в Расписной палате и они вместе с Кромвелем пошли туда из дворца Уайтхолл, чтобы подписать документ. (Оливер реквизировал одну из лучших спален в королевских апартаментах.) Десятка два других судей уже ждали, греясь у большого очага. День выдался жутко холодным. На столе расстелен был турецкий ковер. Бредшоу подписал первым, за ним лорд Грей, единственный аристократ среди них, затем Кромвель, пребывавший в отличном настроении. Он брызнул чернилами в лицо Генри Мартену, тот брызнул в ответ. Потом Оливер передал перо Неду, и он подписал бумагу следующим, четвертым по счету, и поставил печать с семейным гербом с тремя пускающими фонтаны китами. Сделал он это без колебаний. Наказание было справедливым. Такова воля Божья. Вот только суд был ошибкой. Нед передал перо Джону Оки. Ему вспомнилось, что в комнате присутствовал Уилл, только что вернувшийся от короля. Он стоял перед огнем и рассказывал, как из сочувствия пытался убедить Карла Стюарта помолиться с парой захваченных им с собой пуританских священников. Его отправили назад, не удостоив ни единым словом.

К середине утра набралось с три дюжины подписей.

– Недостаточно, – сказал Кромвель.

Нед отправился вместе с ним к залу заседаний Палаты общин, чтобы выловить парламентариев, пытающихся увильнуть от своего долга. «Те, кто ушел, обязаны поставить подписи. И я получу их прямо сейчас». Кромвель пошел, чтобы привести уклоняющихся. Одним из них был Диксвелл. Другим был бедолага Джон Даунс – Кромвель проводил его до Расписной палаты, обняв за плечи и говоря, что это последний его шанс оправдаться в глазах Бога и товарищей.