– Значит, так, – подошел и вмешался наконец в наши переговоры Арсений, до этого пребывавший в глубокой задумчивости, которой неожиданно сменилась его торопливая целеустремленность. – Все очень серьезно. Поэтому действуем по обстоятельствам, которые пока не предсказуемы. Из ваших рассказов и проговорок я понял, что отсюда к нашей конечной цели два пути – подземный поток с выходом на открытое пространство, что чревато, и путь, которым добрался до центра зоны Алексей. Он будет нашим проводником. И еще… Кто-нибудь что-то слышал или слышит? Я имею в виду «внутренний голос», как вы его называете.

– Я – нет, – уверенно сказал я.

– Тоже вроде, – буркнул Омельченко.

Пугачев покрутил головой:

– Ноу.

– Все время, – нарушил однообразие ответов Рыжий.

– Что «все время»? – спросил Арсений.

– Слышу. Не понять только – мужской или женский. Раньше в основном женский вмешивался. А сейчас не понять.

– Хоть что-то можно разобрать?

– Иногда вроде можно. Только, по-моему, сплошной порожняк.

– Если твой внутренний, то точно порожняк, – недовольно проворчал Омельченко. И добавил: – Поспешим, мужики. А?

– А что-нибудь конкретное? – не отставал от Рыжего Арсений.

– Конкретное? Не разобрал: то ли контролирую ситуацию, то ли не контролирую. Про Бога несколько раз. Не то «спаси, Господи», не то «помоги». Но это точно мой внутренний.

– Ясно, – сказал Арсений и, помолчав, добавил: – Пошли, Алексей!

* * *

Не буду повторно описывать путь, который я когда-то преодолел в одиночестве и которым сейчас мы осторожно продвигались к центру зоны. На часах была почти полночь, когда соблюдая все меры предосторожности, наш небольшой отряд подошел к перегородившей проход двери, которую когда-то открыл передо мной Егор Степанович. Судя по чрезвычайно обострившимся чувствам и совершенному отсутствию усталости, мы вплотную подошли к тому самому, то появляющемуся, то исчезающему феномену зоны, который его обитатели называли то «местом силы», то «уникальными особенностями» когда-то освоенного ими места. Молчаливая сосредоточенность, безошибочная точность каждого шага, каждого движения подсказывала, что все мы испытываем то самое состояние готовности к немедленному решительному действию, которое могло как помочь нам, так и оказать медвежью услугу. Потому что в той ситуации, в которой мы сейчас оказались, любое опрометчивое, неосторожное движение может повлечь за собой необратимые последствия. Запланированный когда-то «генералом» на случай нежелательного вторжения и непредвиденных обстоятельств взрыв сейчас мог случиться в любую минуту. Надо было сделать все возможное, и даже невозможное, чтобы этого не случилось. Но для этого предстояло открыть преградившую нам дорогу дверь. Я не сомневался, что она закрыта. Иначе просто быть не могло. Вторгшиеся сюда люди, если они хоть что-то знали об этой зоне, не должны оказаться настолько беспечными, чтобы не остерегаться любых возможных осложнений и неожиданностей, которые могли здесь случиться в любую минуту. Вот что бы я сделал на месте известного мне их руководителя? Рассредоточил бы своих людей по периметру обозримого жилого пространства? Или же, наоборот, собрал бы всех в одном месте для упрощения коллективной защиты и гарантированной охраны тех, кого они считали хозяевами зоны?