– Увы, увы! – шептала Иона. – Я не могу идти дальше, ноги мои увязают в горячем пепле. Беги, дорогой мой! Беги, возлюбленный, предоставь меня моей участи!

– Полно, моя невеста, моя возлюбленная! Смерть с тобою для меня слаще жизни врозь! Но куда, куда направить нам путь в такой тьме? Мне кажется, как будто мы кружимся на одном и том же месте, что и час тому назад, не подвигаясь ни на шаг.

– О боги! Смотри, эта скала разбила крышу перед нами. Теперь ходить по улицам – смерть!

– Да будет благословенна эта молния! Смотри, Иона, смотри! Перед нами портик храма Фортуны. Войдем туда, по крайней мере он защитит нас от дождя, пепла и камней.

Он схватил возлюбленную на руки и не без труда добрался до храма. Он отнес ее в самый далекий, защищенный угол портика, наклонился над нею, чтобы своим телом защитить ее от молнии и лавы! Любовь и преданность способны скрасить даже и такие страшные минуты!

– Кто здесь? – проговорил дрожащий, глухой голос человека, очевидно, еще прежде забравшегося в это убежище. – Однако не все ли равно? Когда рушится мир, нет ни друзей, ни врагов.

Иона обернулась при звуке этого голоса и со слабым криком прижалась к груди Главка. А он, проследив за направлением ее взгляда, понял причину ее испуга. Сквозь мрак светились два ярких глаза. В эту минуту молния, сверкнув, озарила храм, и Главк с трепетом увидел лежащим под колоннами того самого льва, в жертву которому он был обречен. А возле него, даже не подозревая такой близости, лежала исполинская фигура человека, заговорившего с ними, – раненого гладиатора Нигера.

Молния осветила и человека и зверя, так что они увидали друг друга. Но инстинкты обоих притупились. Мало того, лев даже подползал все ближе и ближе к гладиатору, словно ища себе товарища, а гладиатор не боялся и не отступал. Переворот в природе расторгнул все обычные отношения и словно уничтожил все меньшие ужасы.

В то время как они находились под такой страшной охраной, мимо храма прошла группа мужчин и женщин с факелами. Они принадлежали к секте назареян; возвышенное, неземное чувство отняло у них страх, но воодушевляло их восторгом. Первые христиане жили в уверенности, что конец света близок и теперь думали, что день Страшного суда уже настал.

– Горе нам, горе! – кричал резким, пронзительным голосом старший в группе. – Видите, Господь нисходит на землю судить людей! Он ниспослал огонь с небес! Горе вам, сильные мира сего! Горе вам, носители пурпура и виссона! Горе идолопоклонникам! Горе вам, проливающим кровь святых и издевающимся над предсмертными муками сыновей Божиих! Горе блуднице! Горе, горе!