Научная рефлексия по поводу происхождения (авто)биографии способствовала, в свою очередь, переосмыслению этого феномена и его функций. Биография и автобиография рассматриваются ныне как форма размышлений человека о чужом и собственном опыте, как способ осмысления времени, пространства и бренности существования, как сеть метафор, упорядочиваемых и наделяемых смыслом в момент написания и чтения.
Работа с личными свидетельствами может привести не только к уточняющим результатам, но и к большим самостоятельным решениям. Так, Альф Людтке, один из основателей истории повседневности в Германии, смог прийти к убедительному выводу, что немецкие рабочие искренне поддерживали нацистский режим, поскольку тот вызвался уравнять все виды труда в качестве почетного занятия на благо народа. Ставка гитлеровской пропаганды на качественный немецкий труд обеспечила национал-социалистическому движению и государству временную, но активную массовую поддержку[383].
Возможно, работе с личными источниками действительно удастся заполнить пустоты, зияющие между личностью и обществом в традиционно контрастном представлении об этих феноменах. Быть может, работа историка с эго-документами сможет показать, как пространство и время принимают конкретную форму в жизни людей. Опора на личные свидетельства, наверное, лучше других источников в состоянии продемонстрировать, как нормативные системы – государство, право, идеологии, всегда отмеченные неизбежными противоречиями, функционируют на микроуровне человеческих решений и поступков.
Война инженера текстильной промышленности
На первой странице воспоминаний, написанных Рольфом Хайнцем Клеменсом в начале 1990 года и посвященных любимой супруге, мы узнаем, что он родился 3 декабря 1917 года в семье управляющего и совладельца фабрики по производству и отбеливанию льняных тканей в Оффенбурге. Оффенбург – город в Шварцвальде, в 20 километрах от Страсбурга, столицы Эльзаса, отошедшего к Франции по итогам Первой мировой войны. Первые воспоминания мемуариста связаны с эхом мировой войны, со сложностями урегулирования вопроса о репарациях проигравшей войну Германией и со связанным с этим Рурским кризисом 1923 года, задевшим и юго-западную оконечность Веймарской республики.
Мое первое воспоминание – внезапно заполненная солдатами в синей униформе, танками и лошадьми рыночная площадь Оффенбурга в 1923 году. До того как я пошел в 11 часов на детскую церковную службу, там было пусто, и вдруг такое! Французы вторглись, невзирая на мирное время. Они заняли у нас верхний этаж дома, предназначенный для женщин и детей, а на фабрике разместили подразделение солдат[384].