* * *

Мне неизвестно, симпатизировал ли юный Клеменс национал-социализму. Не только потому, что я не читал двух страниц воспоминаний о времени между 1929 и 1936 годами, но и поскольку ветеран Второй мировой войны в семидесятидвухлетнем возрасте описывал этот период с высоты возраста и опыта с долей иронии в отношении синхронной маршировки и «малозначительной» речи Гитлера. Но очевидно, что успехи режима в первые годы его существования впечатляли мемуариста, поскольку и в родной дом вернулось довоенное благополучие. Впервые с 1906 года были покрашены здания фабрики и виллы, закуплены новые ткацкие станки, заведен персональный автомобиль[387].

С октября 1936 года Клеменс отслужил два года в пулеметной роте и был уволен в запас в унтер-офицерском звании. Его воспоминания о последнем годе накануне Второй мировой войны окрашены в ностальгические тона. Клеменс тепло вспоминает о прекрасном путешествии с родителями по Италии, о поездке с ними через всю Германию с юго-запада на северо-восток в тогда немецкий Зорау (ныне польский город Жары) – «Мекку всех ткачей, прядильщиков и отбеливателей льна»[388], где ему удалось отучиться в текстильном техникуме лишь весенний семестр 1939 года. В воспоминания о предвоенной поре то и дело вторгается горечь военного и послевоенного опыта: Клеменс вспоминает о посещении родственников, кое-кто из них затем погиб на фронте или потерял имущество в советском оккупационном секторе, умер в депортации на востоке или на западе, после бегства от «Советов», от лишений и испытаний.

А потом началась война, которая выделена в воспоминаниях подзаголовком и занимает более половины доступного мне текста. 26 августа 1939 года Клеменса призвали из запаса. Он участвовал в Польской кампании в сентябре 1939 года, служа возчиком конной пулеметной повозки. Здесь его ближайшим сослуживцем стал унтер-офицер Гюнтер Ладохля, с которым его связала дружба на всю жизнь.

Война в Польше описана Клеменсом как полная тягот и опасностей. Ускоренные марш-броски по Польше с питанием на ходу, с короткими привалами и ночевками в сараях, с видом первых убитых товарищей представлены как испытание, к которому многие его сослуживцы были не готовы. Он был приписан к ополчению, в котором преобладали ветераны Первой мировой войны. Кто-то маршировал в носках, потому что сапоги стерли ноги, кто-то остался без зубов, потому что не успел забрать у стоматолога зубной протез, кто-то с трудом шел из-за серебряного протеза коленной чашечки. Во время перестрелок везло тем боевым товарищам, кто получил шлемы времен Первой мировой войны – тяжелые, но более надежные. Клеменс участвовал в решающих боях под Кутно, под впечатлением от которых возникла одна из акварелей, сохранившихся в семейном архиве[389].