Пожалуй, женщин не встретишь ранним утром в пивном саду блошиного рынка в компании мужчин – профессиональных торговцев, которые затем дружной толпой отправляются за добычей на столах несведущих продавцов-любителей. Другие недопустимые для женщины поступки на рынке подержанных товаров трудно себе представить.
Однако разоблачать гендерную поляризацию, которая тем не менее присутствует и на блошином рынке, бессмысленно, поскольку она, будучи конструкцией в наших головах, создает весьма влиятельную реальность, которая воспринимается как объективная данность, действительно существующая независимо от нас, вне нас. И не учитывать ее – значит не увидеть блошиный рынок в его настоящем многообразии и сложности.
Часть VI. Русский след на блошином рынке (И. Нарский)
Расставаясь с семьями, которым некогда принадлежали, предметы теряли свою особость, свою историю. В обезличенной куче лома исчезали семейные напутствия, передававшиеся с кольцом прабабки от матери дочери или невестке, воспоминания о последних беззаботных довоенных именинах, что навевало подаренное мужем золотое колечко, истории о подвигах прадедов в минувших войнах, рассказанные их орденами. Отторгнутый от своих хозяев, золотой лом был свободен от человеческой памяти.
Елена ОсокинаГЛАВА 1. БАРАХОЛКА ПО-РУССКИ
ГЛАВА 1. БАРАХОЛКА ПО-РУССКИ
Какая устрашающая трагедия лежит за этим!
Эллис Ашмид-БартлеттБлошиный рынок в России: отражение исторических травм
В неоконченном романе Курцио Малапарте «Бал в Кремле» среди впечатлений автора о советской столице и элите, вынесенных из поездки в СССР в мае 1929 года, есть описание Смоленского блошиного рынка в Москве[533]. Созданный в последней четверти XIX столетия, этот рынок, в отличие от знаменитого Сухаревского толкучего рынка, отчасти действовал как антикварный и поэтому привлекал коллекционеров в качестве клиентов. Вспоминая четверть века спустя о посещении Смоленского рынка, итальянский писатель оставил яркую зарисовку, важную для введения в эту главу:
Вдруг на углу, под большим зеленым деревом, я заметил еще молодую, красивую женщину в выцветшей помятой форме Красного Креста. Она стояла, неподвижная и суровая: держа руки перед собой, словно благочестивая Вероника, она показывала женские трусы из белого шелка с кружевной оборкой и пожелтевшими лентами. Увидев ее, я покраснел. Я не мог отвести глаз от этой Вероники, от шелковых трусов, висевших на тощих смуглых руках, как на железных крюках[534].