– Стоит? – изумленно прошептал Андрей.

И Андрею показалось необычайно значительным, полным глубокого смысла, что вот здесь, на открытом месте, в таком жестоком бою, выжила эта береза – красивое, песенное дерево, самое любимое в нашей стране. Сама природа поставила ее здесь для украшения бедного в убранстве поля, и, значит, сама природа даровала ей бессмертие. В необычайном восторге, охватившем душу, Андрей несколько секунд не отрывал своего взгляда от березы.

– И будет стоять! – сказал он тихо[593].

Образ фронтовой березки силами поэтов и композиторов-фронтовиков и детей войны вошел в 1940–1970-х в советский культурный канон и в проект русской национальной идентичности. Пожалуй, наиболее популярным стало соединение березы с войной в песне Эдуарда Колмановского на слова Евгения Евтушенко «Хотят ли русские войны» (1962):

В советском киноискусстве наиболее впечатляющие примеры соединения березы с войной – художественные фильмы Михаила Калатозова «Летят журавли» (1957) и Андрея Тарковского «Иваново детство» (1962)[595]. Одновременно произошло принятие в советский литературный канон главного «певца берез» Сергея Есенина. Именно этот факт обыгрывает, например, стихотворение Михаила Светлова «Россия», которое поэт завершает желанием «где-нибудь на перелеске / Рязанской березою встать»[596].

* * *

Параллельно с патриотической мобилизацией формировался иронически-снисходительный дискурс в отношении ура-патриотической манипуляции «русским деревом» и превращения его в туристический кич. Безобидные пародии на песню «Во поле береза стояла» из-под пера Дмитрия Минаева (1883) и Самуила Маршака (1952)[597] теснились более злыми высказываниями. Среди наиболее известных – эпиграмма Эммануила Казакевича и Александра Твардовского на «певца „Березы“» Бубеннова (1954)[598], высказывания Сергея Довлатова о том, что «любовь к березе торжествует за счет любви к человеку»[599], рок-песня Александра Башлачева «Некому березу заломати»[600] и стихотворение Виктора Шендеровича о стране, которая «березовыми ситцами заколебала всю Евразию»[601].

В повседневном обиходе столичных жителей был стеб по поводу магазина «Березка»: так, березками в позднем СССР называли валютных проституток. Устойчивость ироничного дискурса в отношении березы как «русского дерева» в позднем СССР не опровергает, а скорее подтверждает важность этого символа.

К самым скандально известным визуальным воплощениям ироничного дискурса о березе в постсоветский период можно отнести проект новосибирской арт-группы «Синие носы» 2004 года. В нем березы как символ «исконно русских» консервативных ценностей совмещаются со сценами гомосексуальной любви целующихся милиционеров, балерин из «Лебединого озера», дорожных работниц и т. д.[602] В мае 2020 года Леонид Парфенов, возмущенный поправками к российской Конституции, предложил вписать в нее заодно и березу как «русское дерево»[603].