Вот она, стоит себе как ни в чем не бывало, то покрываясь снегом в ноябре, то зеленью к середине мая, то осыпаясь, причем всякий раз навсегда, то есть до следующей, совершенно несбыточной весны[604].
Удивительно, как быстро береза превратилась в «русское дерево» и насколько убедительным оказался для российского населения этот советский проект национальной идентичности. И наличие на немецком блошином рынке некоторых нерусских предметов из березы или о березе подтверждает молодость и стремительность карьеры «русского дерева».
Макс, Витек и Михаил
Дело было так. Пузатый добродушный торговец с блошиного рынка кивнул мне на стоящего перед ним клиента:
– Знакомьтесь, это ваш соотечественник.
Передо мной был пожилой беззубый еврей с маленькими внимательными глазками. Это Макс, который однажды, в июле 2015 года, вместе с этим торговцем идентифицирует купленную мной у Манни русскую серебряную стопку как еврейскую ритуальную рюмку киддуш.
Мы познакомились. Я давно, еще осенью 2014 года, обратил внимание на этого посетителя блошиного рынка. Его часто можно было заметить в компании других русских торговцев и покупателей, когда он громко обсуждал российско-украинские новости и почем зря ругал украинскую сторону конфликта.
В прошлом Макс – киевский театральный режиссер. Его отец дружил с писателем Виктором Некрасовым (1911–1987), который, в свою очередь, по словам Макса, опекал его самого в молодости. В 1990-х Макс эмигрировал в Германию, возмущенный ростом антисемитизма в украинской столице. Он много и интересно рассказывал о соотечественниках на блошиных рынках, в том числе о Параджанове, который якобы был здесь желанным гостем еще до переезда Макса в Баварию. Он охотно делился впечатлениями о своих знакомствах с представителями здешней элиты, поддержавшими в 1990-х несколько его постановок в Мюнхене. Как он общался с ними, было для меня загадкой – его немецкий оставлял желать лучшего.
Блошиный рынок был для Макса родной стихией. Он интересовался стариной еще до приезда в Мюнхен, и в Киеве у него была разветвленная сеть деловых знакомств в мире антикваров. Макс регулярно, несколько раз в год, ездил на родину повидаться с сыном, пообщаться с коллегами по театральной работе, в том числе по поводу возможностей собственной постановочной деятельности в Украине, и, как я понимаю, для купли-продажи антиквариата. У него были, видимо, свои каналы на таможне и среди водителей-дальнобойщиков, благодаря чему ему удалось вывезти из Киева многое из собранной им старины.