Другими словами, один из главных рисков, которые поджидают историка, регулярно меняющего темы исследования, – обвинение в недостаточной компетентности в той проблемной области, в которой он оказывается временным «попутчиком», то есть в дилетантизме. Я сознательно шел на такой риск в предыдущих проектах. А в этой книге дилетантизм сделан ее программой и включен в название.

* * *

Когда я написал книгу о повседневности в Гражданской войне на Урале[620], я получил много похвальных отзывов, но и был подвергнут критике за недостаточное знание литературы по теме, в частности за игнорирование американской исторической литературы[621]. Я ее действительно проигнорировал, поскольку в те годы даже не читал по-английски и мог воспользоваться только переводами на русский и немецкий языки. Тем не менее признаюсь, я тогда с непривычки обиделся – и совершенно напрасно. Критика была справедливой и предсказуемой. Да и книга в конце концов оказалась громкой и была позитивно воспринята в международном сообществе специалистов по русской революции.

Конечно, российская революция – ключевое событие в советской истории ХХ столетия, достойное изучения на протяжении целой жизни. Многие полагали, что я на этой теме и остановлюсь, и до сих пор считают меня специалистом по ней[622]. Но мне захотелось двигаться дальше. В конце концов, рассудил я, мной сделано достаточно, чтобы теперь самостоятельно решать, о чем писать книги.

У автора невероятно насыщенной рецензии на мое автобиографическое исследование[623] Ильи Кукулина в ходе чтения возникло множество ассоциаций с литературными и научными текстами, о существовании многих из которых я, каюсь, в тот момент и не подозревал. Критик справедливо заподозрил, что моя эрудиция весьма ограниченна, что не отменило его высокую оценку книги:

Возможно, Нарский не знал о части перечисленных произведений или даже ни об одном из них, но он отреагировал на нынешнюю социокультурную ситуацию аналогично тому, как это сделали Рубинштейн, Херсонский и Брускин[624].

Возможно, Нарский не знал о части перечисленных произведений или даже ни об одном из них, но он отреагировал на нынешнюю социокультурную ситуацию аналогично тому, как это сделали Рубинштейн, Херсонский и Брускин[624].

Я признателен Илье, который поиском достойного места для моего детища попытался, как он остроумно выразился, превратить «Нарского в себе» в «Нарского для себя».

Рецензий на мою книгу о советской танцевальной самодеятельности[625] пока не появилось. Но если они появятся, я должен быть готов к критике за дилетантизм: я ведь не хореограф, не учитель танцев и не балетный критик.