Интерес к жизни и опыту «обычных людей» невозможно было реализовать без предоставления права голоса историческим персонажам, ранее анонимным и бессловесным. К историкам эта установка предъявила два требования. Первое из них – «уважительное отношение к своим героям из прошлого, с которыми историк ведет равноправный диалог без примесей патерналистской назидательности»[630]. Второе – ураганное расширение привлекаемых к исследованию источников из числа письменных, устных и невербальных свидетельств, которые могли бы позволить «разговорить» молчаливое большинство «простых людей». Именно в этой связи среди источников, привлекших интенсивный интерес историков, наряду с письменными «эго-документами», оказались интервью, изображения и вещи в качестве следов не только деятельности, но и чувственного восприятия, визуальных и телесных привычек, эмоционального режима, памяти и опыта людей из прошлого.

Культурная история оказалась отмеченной рядом характерных признаков. Среди них интерес к ранее маргинальным социальным группам (женщинам, детям, национальным и сексуальным меньшинствам и др.). К особенностям культурной истории относят также обращение к невостребованным ранее темам и постановку проблем, лежащих вне фарватера великих исторических событий и процессов. Для нее типично превращение ненадежных с точки зрения классической исторической науки источников вроде высказываний итальянского мельника-самоучки в протоколе инквизиторского допроса, слухов, частного фото, нижнего белья или унитаза в серьезные свидетельства. Кроме того, культурная история, как отмечено выше, заявила о новой этике отношения к своим героям (и читателям). Все это делает занятие культурной историей похожим на концептуальное искусство и для философа науки, и для современного художника, да и для самих историков, практикующих культурную историю сегодня.

* * *

С этой точки зрения предложенная читателю книга очень напоминает концептуалистский арт-проект. В центре рассмотрения в ней – блошиный рынок, место, вызывающее у многих понятное чувство брезгливости как место нечистое. Ведь на нем циркулируют вышедшие из употребления вещи, которые зачастую принадлежали умершим людям. А сама деятельность блошиного рынка лежит в «серой зоне» не вполне прозрачных торговых операций. Вопросы о происхождении товаров, о наличии лицензий на торговую деятельность и об аккуратности в уплате торговцами налогов посетитель рынка оставляет за его территорией, на совести его обитателей и полицейских и налоговых чиновников, появление которых вызывает у продавцов нездоровую суету.