Советская система благоволила организации научной карьеры, которой западные коллеги могли только позавидовать. Она позволяла стабильно и упорно, на протяжении многих лет заниматься обозримым кругом тем, не изменяя избранной проблематике и не утрачивая к ней живого интереса[618]. Такой подход ориентировал на то, чтобы копать вглубь, а не вширь, уточнять, взвешивать и перепроверять, терпеливо вплетать все новые аргументы в свое видение сюжетов, избранных в качестве исследовательской ниши, вводить в нее учеников, формировать круг единомышленников и научную школу. Я и сам шел таким путем в 1980-х – первой половине 1990-х годов, полагая, что стезя моя определена раз и навсегда, как у большинства известных мне тогда отечественных историков-современников. Верность теме отличала и моего научного руководителя Валентина Валентиновича Шелохаева, приобщившего меня к истории российского либерализма и многопартийности в поздней Российской империи и остающегося для меня непререкаемым примером и авторитетом. Этим сюжетам были посвящены мои кандидатская и докторская диссертации и полсотни первых публикаций, включая три книги.

Но когда докторская диссертация защищена через 12 лет после окончания университета, волей-неволей растеряешься. И что же дальше? С квалификационными работами было покончено, впереди предстояли самостоятельный выбор исследовательской проблематики и личная ответственность за ее реализацию. Преодолеть растерянность позволили работа и общение с немецкими коллегами и будущими друзьями в Тюбингенском университете в течение года. Я оказался среди историков, жизнь которых организована совершенно иначе. Там необходимо работать над исследовательскими проектами, под которые надо где-то добывать деньги, и не навсегда, а всего на пару лет, писать заявки для получения грантов, участвовать в конкурсах на замещение университетских должностей на ограниченное время, если ты не добился профессорского кресла.

* * *

В результате я разделил судьбу коллег с «несоветской» жизненной траекторией, которые с 1990-х годов стали все чаще встречаться среди молодых, преимущественно столичных российских историков. Выбор между уходом из профессии ради бегства от нищеты и зарабатыванием денег с помощью перехода на грантово-проектную работу в пользу профессии давался непросто и не всем оказался по зубам. Но мне известны десятки коллег, таким способом очень успешно стартовавших в России 1990-х годов[619].

Обнаружилось, что я хорошо чувствую себя в «кочевом» состоянии. Я поменял множество тем, довольно далеких друг от друга, как правило региональных, локальных или микроисторических, и опробовал различные методологические подходы, тратя на каждый проект в среднем по пять – семь лет. У такого стиля работы есть, конечно, свои бесспорные минусы. Погружение в тему, основательность знаний за три – пять лет, конечно, не идет ни в какое сравнение со знанием специалиста, который может воспользоваться привилегией разрабатывать тематическую «жилу» в течение десятилетий. Побочным негативным эффектом проектной работы является и ограниченность возможностей формировать собственную научную школу.