Блошиный рынок кажется публичным феноменом до тех пор, пока он рассматривается как территория, или нейтральный «контейнер», в котором свободно перемещаются люди, вещи, деньги. Если же посмотреть на него сквозь оптику «пространственного поворота» и анализировать не как топографически ограниченную территорию, а как конструируемое пространство, то картина принципиально изменится. В таком случае, если использовать конструктивистский подход к пространству экономиста Дитера Лэппле, блошиный рынок охватит не только социальные объекты, материальные артефакты и самих людей. Пространство рынка подержанных вещей обнимет все, что его создает, поддерживает и трансформирует: властные отношения, правила и нормы, человеческую практику, символическое кодирование пространства, его репрезентацию и восприятие[638]. В таком случае очень многое в феномене блошиного рынка окажется в «серой», потаенной, приватной сфере.

* * *

В этой связи напрашивается дополнение Public History программой, рабочим названием которой пока пусть будет Private History. Ее разработка еще предстоит, и мы даже не уверены, что будем в числе ее авторов. Но некоторые ее пункты лежат на поверхности и просятся для импрессионистского изображения. «Приватная история» как способ расширения «публичной истории» или, возможно, даже как ее альтернатива при изучении некоторых феноменов обращения с прошлым может оказаться полезной не только для корректного изучения рынка бывших в употреблении вещей. Действительно, этот концепт может оказать пользу тому, кто захочет обратить больше внимания на работу с прошлым в частной, прежде всего семейной сфере, за закрытыми дверями семейного праздника, рассказа внукам на сон грядущий, комментария к семейному альбому.

Особенно важно внимательно присмотреться к трансформации картины приватной коммуникации с прошлым при ее выводе в публичный дискурс. Что меняется в практикуемом в частной сфере дискурсе о прошлом при его выставлении напоказ? Рассказывают ли, например, участники немецкой передачи «Наличные за раритет» о выставленных на продажу предметах из семейного наследия так же и то же, что во время доверительной беседы в кругу близких, без посторонних глаз и ушей? Эту проблему много лет назад сформулировала исследовательница семейной памяти Марианна Хирш:

Одной из основных характеристик семейного взгляда является то, что он осуществляется внутри закрытого круга. Что произойдет, если этот круг расширится, вобрав в себя других зрителей и читателей? ‹…› Какое отношение мои читатели имеют к образам моей семьи? Как найти тот взгляд, который будет посредником между оберегаемым кругом семьи и публичностью научного анализа? Какова этика и политика такого «выставления напоказ», такого публичного чтения образов, которые обрели свой смысл в сфере частного и личного?[639]