Ниша историка на блошином рынке
Перечисленные выше проблемы, связанные с деятельностью блошиного рынка, в первую очередь и раньше других ученых стали привлекать экономистов и социологов. И неудивительно: необходимость рассматривать движение товаров и человеческую коммуникацию с помощью инструментария политэкономии и социологии лежит на поверхности. Даже антропологи не сразу заметили потенциал изучения традиций и культуры на материале блошиного рынка, который воспринимался в 1980-х как явление очень молодое[631].
Так есть ли «на блошином рынке» у историка самостоятельное место, на котором ему не нужно «отнимать хлеб» у представителей других наук об обществе и культуре? Может ли рынок подержанных вещей претендовать на статус самостоятельного объекта исторического исследования, а не проходного сюжета при исследовании повседневности? Суммируя рассказанное в этой книге, на оба вопроса можно с известной долей осторожности ответить утвердительно. Блошиный рынок второй половины ХХ столетия мобилизовал домодерный пафос критики капитализма в собственную идеологию, сделав его знаменем консервативной тоски и постмодерной ностальгии по «доброму старому времени». Это ностальгия по ремесленному, штучному производству вручную из качественных материалов, по торгу и коммуникации лицом к лицу[632], по спонтанному и открытому общению, по близости к «первозданной» природе. В этом смысле сама концепция современного блошиного рынка является идеологией альтернативного обращения с прошлым.
Но не только институциональная история блошиного рынка, но и коммуникация людей друг с другом и со старыми предметами дают пищу для изучения обращения с прошлым из перспективы историка. Общение на блошином рынке позволительно описать не только в категориях политэкономии и социологии, но и антропологии и истории. Ведь оно воспроизводит трехзвенный механизм функционирования традиции: «наследование от предшественников – обихаживание в настоящем – передача по наследству более молодым людям»[633]. Современный интерес и уважение к старым вещам «с атмосферой», воплощая тенденцию не к обеднению, а к благосостоянию, наделяет повседневные предметы из прошлого особым статусом. Они превращаются в украшения интерьера, сувениры, места памяти о семейном прошлом, в исторические документы и коллекционные раритеты[634]. Вещь как повод для ностальгии, и, конечно, не только по социалистической эпохе[635], становится важным источником для изучения другого, неофициального и непрофессионального обращения «обычных» людей с прошлым.