Одной из основных характеристик семейного взгляда является то, что он осуществляется внутри закрытого круга. Что произойдет, если этот круг расширится, вобрав в себя других зрителей и читателей? ‹…› Какое отношение мои читатели имеют к образам моей семьи? Как найти тот взгляд, который будет посредником между оберегаемым кругом семьи и публичностью научного анализа? Какова этика и политика такого «выставления напоказ», такого публичного чтения образов, которые обрели свой смысл в сфере частного и личного?[639]

* * *

Но приватное обращение к прошлому не ограничивается семейным интерьером. Оно может скрываться от посторонних глаз по причине незаконности. Приведу лишь один пример. Историки отдали на откуп авторам детективных романов и фильмов, вплоть до детских комиксов (вспомним истории Эрже про Тинтина), историю преступлений вокруг произведений искусства и музейных ценностей[640]. Покушения на государственные и частные коллекции и исчезновение украденного в тайниках частных заказчиков имеют прямое отношение не только к крупным коммерческим проектам, но и к нелегальным формам работы с прошлым. Блошиный рынок представляет собой лишь одно из средоточий полулегальных и нелегальных практик, к которым относятся и места встреч коллекционеров, и антикварный бизнес, и операции по международному трансферу антиквариата, и активность поисковиков и «черных копателей», и другие пространства и институции.

Конечно, возможности изучения таких кейсов часто ограничены непростым доступом к необходимым источникам. Но их исследование историками, как и специалистами в сфере критических исследований наследия, может расширить и обогатить многообразную картину обращения непрофессионалов с прошлым[641]. Да и сама устойчивость сюжета о незаконных операциях с предметами старины в художественной литературе и кинофильмах заслуживает внимания исследователя незаметных, незамеченных, приватных историй.

Концепт Private History мог бы предложить заглянуть за авансцену публичной истории и обратить более пристальное внимание на потаенное, по разным соображениям, приватное измерение прошлого, памяти о нем и обращения с ним. Потенциал «приватной истории» пока сложно оценить. Возможно, он окажется мизерным. Но не исключено, что он таит возможности, пока недооцененные.

* * *

Помимо (пере)открытия новых тематических полей историческое исследование блошиного рынка может стать полигоном для (пере)проверки инструментария современной историографии, ставшего темой дискуссий в последние десятилетия. В первую очередь напрашивается вопрос о различиях в сходной, казалось бы, работе с предметами из прошлого музейных работников, коллекционеров или антикваров, с одной стороны, и историков-исследователей – с другой. Ведь и для тех и для других главной исследовательской добродетелью является выяснение исторического контекста – в данном случае места, времени создания, заказчика, производителя, потребителя предмета.