Авторы документа попытались убедить представителей Антанты в том, что «успех в борьбе с большевизмом явится наиболее достижимым в том случае, если эта борьба будет основана на использовании в каждой области местного населения (курсив документа. – В. С.) как источника живой силы. Защита собственного дома, своего очага, своей семьи, своего народа – таковы должны быть лозунги, к которым следует апеллировать для искоренения большевизма»[733].

Обращаясь с просьбой о предоставлении военно-технической и материальной помощи, представители четырех национально-территориальных, государственнических образований «подсказывали» западным союзникам: «Мы полагаем, что не следует осложнять чисто военную задачу борьбы с большевизмом стремлениями к организации единой армии (курсив документа. – В. С.) для операций во всех областях, охваченных его пламенем.

Но мы допускаем, что для более успешной организации борьбы следует создать общий генеральный штаб для руководства всеми операциями на основе взаимного соглашения государственных новообразований, находящихся в состоянии войны с большевизмом, между собою и в контакте с державами Антанты. Такой штаб не должен был бы вмешиваться в политическую жизнь и внутренние дела государственных новообразований»[734].

Думается, излишне заострять внимание на несовершенстве сугубо дипломатической стилистики заявления, в общем-то объяснимой и простительной для малоискушенных, кто только-только окунался в сложнейшую дипломатическую жизнь. Гораздо важнее было другое: создатели документа вполне логично изложили выводы, к которым они пришли. Безусловно, высказанные соображения, пожелания, просьбы были направлены на защиту национальных интересов каждого из субъектов, естественно, как они понимались. Но в международных делах взгляд с одной стороны, каким бы разумным и конструктивным он ни представлялся, вовсе не означает, что он будет принят, если другая сторона придерживается иной точки зрения, да еще и обладает реальной силой.

Позиция Антанты, Франции к тому моменту была хорошо известна, и повлиять на ее изменение нельзя было ни логикой, ни обещаниями. Более того, французские партнеры вели себя чрезвычайно надменно, «учили» «младших» украинских коллег, как делается «большая политика». Младшие чины «не спешили» с передачей ответственным лицам важной украинской корреспонденции, «своеобразно» среагировали на просьбу помочь вернуть УНР захваченное белогвардейцами в Одессе клише для печатания ассигнаций достоинством в 50 карбованцев и бессовестно использовавшееся ими. Бывшего заместителя министерства торговли Украины С. В. Бородаевского, приложившего к этому руку» и надоедавшего французским чиновникам, заключили на месяц в тюрьму. Воздействовать же на белогвардейцев и освободить украинца французы обещали только после освобождения правительством УНР бывших министров гетманского правительства Гербеля, Ржепецкого, Рейнбота и других[735]. И, как известно, это лишь малая толика унижений и оскорблений при попытках решения далеко не самых важных, глобальных проблем.