Однако, чтобы гарантированно побеждать в войне, прежде всего надо было делать ставку на собственные силы, силы вооруженные, готовые отстоять себя, свое дело, своих сограждан, свою страну. Иначе говоря, крайне нужна была мощная армия, плоть от плоти тех, кто поднялся сражаться за новую жизнь. Эта армия должна была быть обязательно соответственно оснащена, получить от хозяйства страны, ее экономики все необходимое для успешного (и победного) ведения военных действий.

Таким образом, как лагерь, стремившийся сохранить статус-кво, так и революционный лагерь для решения своих задач должны были решать в принципе похожие, до известной степени даже одинаковые задачи. Армия, ее мощь и дух – главный, решающий фактор. Это было понятно всем, и никому эту истину не надо было доказывать.

Уже опыт 1918 и начала 1919 гг. обнаружил большие проблемы в советском военном строительстве. Далеко не все шло гладко даже на макроуровне. Достаточно вспомнить о «военной оппозиции» в РКП(б), вынудившей серьезно заняться поиском правильных решений VIII съезд партии[738]. В ряду безотлагательных (переход от добровольческих основ к формированию регулярной, хорошо обученной, строго дисциплинированной, с централизованным управлением Красной армии, использование старых специалистов и командных кадров) во весь рост встала задача согласования и координации действий вооруженных сил советских республик.

Дело в том, что в ходе революционных преобразований, советского национально-государственного строительства в 1918 – начале 1919 гг. были созданы отдельные национальные (по принадлежности, а не составу) вооруженные силы с самостоятельной системой управления. В Украине военный наркомат возглавлял Н. Подвойский, в Литовско-Белорусской республике – И. Уншлихт, в Латвии – К. А. Петерсон[739]. В оперативном отношении национальные формирования подчинялись главному командованию Красной армии (Реввоенсовету РСФСР и главнокомандующему вооруженными силами РСФСР, назначения на высшее командные должности производились Реввоенсоветом РСФСР с согласия правительств советских республик), действовали согласно его директивам, но в ряде случаев проявляли и местничество, возникали трения, негативно сказывавшиеся на результатах военных действий. Росло понимание недопустимости такой практики, необходимости концентрации руководящего начала в одном центре, что могло существенно повлиять на выработку и осуществление единых планов военных кампаний, рационального маневрирования всеми наличными воинскими формированиями для достижения максимального эффекта. Подобные настроения все отчетливее проявлялись не только в московском центре, но и на местах.