Вполне обоснованно в докладе главного командования Красной армии В. Ленину и РВС республики от 23–25 февраля 1919 г. отмечалось: «Успешность пропаганды в рабочих районах, вооруженная поддержка повстанческих украинских групп создали столь благоприятную обстановку для решения первоначальных задач по созданию выгодного исходного положения для начала борьбы с объединенными войсками Согласия (Антанты. – В. С.) и южных белогвардейских армий, что успех превзошел всякие ожидания. В настоящее время прочно занята линия Днепра от Киева до Екатеринослава и Александровска, и партизанские украинские части, проникнув глубоко в Правобережную Украину, продвигаются к берегам Азовского и Черного морей… Такой крупный успех был достигнут почти исключительно многочисленными украинскими повстанческими войсками…»[723]

Обобщая объективные данные эскалации в начале 1919 г. Гражданской войны в Украине, видный партийно-советский работник, член Реввоенсовета Красной армии Украины В. П. Затонский весомо заключал: «Советская власть пришла на Украину не с регулярной армией, а с партизанскими отрядами крестьянских революционеров»[724].

На определенных этапах, решительно выступив против откровенных олицетворений старого мира, неприкрытой реакции (австро-германских оккупантов и антантских интервентов, гетманцев и белогвардейцев), повстанческие элементы (в том числе и в организованном виде – военными формациями) вливались в ряды социально радикальных лагерей.

Так, в первые месяцы 1919 г. достаточно показательным воплощением данной тенденции стал переход на сторону Красной армии целых объединений под руководством Н. Махно и М. Григорьева, составлявших большую часть солдат и офицеров Заднепровской дивизии под командованием П. Дыбенко.

Бесспорно, здесь проявлялись и симпатии значительной части крестьянства к концепциям, предлагавшимся большевиками, надежды на то, что только советская власть принесет желанное решение земельного вопроса.

При этом повстанческая масса (а еще больше – ее предводители), морально солидаризируясь с общими устремлениями к преодолению эксплуататорских моделей общественного устройства, при малейших разногласиях (а то и трудностях) готова была резко свернуть с пути, который прокладывался силами, олицетворявшими в то время социальный прогресс. Отсюда невероятные, труднопостижимые, на первый взгляд, шараханья, противоестественные компромиссы и союзы, затем неожиданные их разрывы и т. д.

Взяв в руки оружие для защиты своих интересов (на первом месте здесь, несомненно, был имущественный фактор), повстанцы не могли разорвать пуповину, удерживающую их при земле, на которой они родились, жили, работали. И, если даже обстоятельства заставляли их на короткое время удалиться от родных домов, они непременно искали возможность любой ценой вернуться обратно. Что творилось за пределами малой родины, их почти не беспокоило, хотя окружение практически всегда оставалось враждебным (по крайней мере, недружественным, потенциально малодружественным), обусловливая неотвратимое военное столкновение в ближайшей или дальнейшей перспективе. И трезвый анализ соотношения сил никак не мог внушать обнадеживающие ожидания будущего.