Поэтому, например, как осторожное зондирование реакции на вероятный шаг может рассматриваться заявление очередного миссионера в Варшаву П. Пилипчука, обнародованное 23 августа 1919 года польскими газетами, о незаинтересованности правительства УНР в делах Восточной Галиции. Возможно, это была и провокация польских журналистов, сознательно исказивших слова дипломата[853], однако, не исключен и достаточно распространенный в дипломатической практике эффект «пробного шара» (с отработанными заранее последующими атрибутами публичных опровержений, отзывом послов и т. д.).
Именно в августе 1919 года, накануне делегирования миссии П. Пилипчука в Варшаву С. Петлюра впервые лично обратился с письмом к Ю. Пилсудскому, в котором отмечал, что «становится очевидной конечность определенного взаимопонимания между польским и украинским командованием для дальнейшей борьбы…»[854]
Стоит обратить внимание на то, что писалось это в момент существенного напряжения отношений в соборном лагере, маневров руководства Украинской Галицкой армии, направленных на поиск путей взаимопонимания с деникинцами. Естественно, эти мотивы получили еще большую остроту на октябрь 1919 года, когда в Польшу была снаряжена чрезвычайная дипломатическая миссия во главе с министром иностранных дел А. Ливицким. Кроме него в состав миссии вошли еще 4 надднепрянца: Л. Михайлов, П. Понятенко, Б. Ржепецкий, П. Мшанецкий, и 3 галичанина: С. Витвицкий, А. Горбачевский, М. Новаковский.
С первых же встреч польская сторона заняла неприступную позицию относительно Восточной Галиции, Холмщины и Подляшья, превратив этот вопрос в исходный и ключевой в переговорах[855].
Бесспорно, С. Петлюру информировали об ультимативном, граничащем с неприкрытым шантажом поведении поляков (А. Ливицкий регулярно присылал председателю Директории письма). В этих обстоятельствах достаточно красноречивыми выглядят слова последнего из письма к А. Ливицкому от 11 ноября: «Мы напрягаем все силы, но хватит ли их, я не уверен. 5000 пар сапог и шинелей, 5000 ружей с патронами нас могли бы спасти! – в это время налаживания наших отношений с Польшей могло бы нас спасти – дать нам базу некоторую, отношения с миром и перспективы. Очень жаль, что мы этих переговоров не начали раньше: может, имели бы более способствующие нам обстоятельства для заключения договора с Польшей»[856].
В этом письме, как и в предыдущем – от 30 октября 1919 года[857], С. Петлюра требует ускорения достижения договоренностей с Варшавой. Разве что к старым добавились новые мотивации. Председатель Директории сообщает А. Ливицкому о заключении соглашения командования УГА с А. Деникиным. В этом свете значительно понятнее и определеннее выглядят слова сожаления по поводу того, что интенсивных переговоров с поляками не велось ранее. А эмоциональные фразы о спасении выглядят как прямая директива на согласие с польскими требованиями, ведь весь предыдущий опыт общения с польскими партнерами свидетельствовал, что со своих позиций они не сойдут ни при каких обстоятельствах. И если речь зашла о том, что надо спасаться (с восклицательными знаками), ясно: уже не до отстаивания требований, не до забот о «сохранении лица».