Быстро, быстро! Указ о строительстве флотилий в Шербуре и Дюнкерке, затем о создании того самого флота, который адмиралы презрительно называли «москитным». Форфе уже не министр (им стал адмирал Декре. – М. К.), но он назначен ответственным за «техническую часть», то есть за создание главной флотилии, Булонской.

Булонь не самый крупный из французских портов, и для «больших дел» он мало подходил. Но его географическое положение куда лучше, чем у прекрасно оснащенного Бреста. Булонь стали в срочном порядке готовить.

По распоряжению военного министра Бертье линия обороны спешно укреплялась, параллельно начались работы по превращению Булони в гигантский военный лагерь. План вторжения постепенно превращался из мечты в реальность. К концу лета 1803 года Наполеон уже знал, что делать.

Армия – примерно 160 тысяч пехоты и порядка 9 тысяч кавалерии. «Москитный флот» такой. Всего – 2008 единиц. 12 дивизионов канонерских лодок (по 27 канонерок в каждом). 16 дивизионов вспомогательных крейсеров (тоже по 27) и еще разная «мелочь». Строительство разделить между семью портами, все верфи защищать с помощью морской пехоты. Собрать всех корабельных мастеров.

Тут сразу возникла проблема, а как же линейные корабли, которые уже строятся? И откуда взять деньги? Первый консул решил проблему в своем стиле. Людей – найти, деньги – взять у «спонсоров». Расчет на патриотические настроения сработал! Деньги поступают на специальные счета и от организаций, и от сознательных граждан.

Работа идет, и план вроде неплох. Только это план сухопутного генерала. Наполеон решил, что пересечь Ла-Манш – примерно то же самое, что форсировать крупную реку. Хорошо, какие-то существенные мелочи есть, но в целом – очень похоже. Его распоряжения, они действительно такие, будто перед ним, скажем, Дунай, а не Ла-Манш. Вот одна из его директив:

«По моим расчетам, на транспортировку батальона потребуется 5–6 канонерских лодок. Солдат следует научить работе с веслами. Рассмотреть возможность управления кораблями армейскими офицерами».

Сильно, не правда ли? Армейскими офицерами! А ведь Ла-Манш – морской пролив. С сильными течениями, с частой переменой погоды. Даже небольшое волнение – большая беда для «москитного флота». Адмиралы Латуш-Тревиль и де Брюи постоянно говорят об этом первому консулу. Бонапарт отвечает – работайте. Что им остается делать?