– Я не оракул, царь, всего лишь философ, – мягко воспротивился он Македонскому Льву. – А предсказаниями грядущего ведает кормилец Александра волхв Старгаст.

– Сей волхв мне надоел, – признался просто царь. – Пора бы от него избавиться… Да суть в ином: царевич к нему привязан и внемлет всякому слову. Он уж довольно научил и магии, и чародейству, и прочим тайнам чтения по звёздам судеб. Да и изгнать его опасно, ибо Старгаст владеет чарами и способен оборотить их против нас. А потому изгнание его доверяю тебе, философ. Ты ведь сведущ, как можно, прогоняя, оставить? К примеру, добрую память, славу, честь… Которыми бы отрок восхищался. Ну что, друг мой Арис, сын Никомаха, способно ли тебе сотворить сей философский казус?

И грубо рассмеялся.

Арис на миг ощутил, что пол зыблется под его ногами вкупе с пуфом, но подумал, что это происходит от долгой скачки в колеснице, прыгающей по неровностям: дороги в Македонии были разбиты и негладки, как в Элладе…

– Пожалуй, государь, я справлюсь, – промолвил он. – Мне нужен только срок… И есть условие. Олимпия, твоя жена, весьма своенравна, и наследник всецело под её властью…

Филипп недослушал философа и замахал руками:

– С ней ничего поделать невозможно!.. Разве что замуровать в башне!.. Придумай сам, что с ней сотворить! На то ты и словоблуд. Мне говорили о твоей мудрости… Ты преуспел в трудах… Как тебе нынешний Стагир? Я его отстроил… И повелел утвердить на площади твой памятник.

– Да, государь, я благодарен!

Македонский Лев самодовольно улыбнулся:

– Это тебе награда за вскормление наследника… А ты не ждал уже позреть на свой родной город?

– Польщён, амфиктион, – сдерживая чувства, промолвил Арис.

– А что, философ, хотел бы ты стать царём? И хранителем дельфийской святыни?

Краткий период рабства сделал его гибким, что философ презирал в себе, но сию отрыжку, как после сытной, плотоядной пищи и неумеренных возлияний, сдержать в себе не смог:

– Не завидую тебе, Македонский Лев… Чем более власти, тем меньше воли. Ты и сейчас скован обязательствами, забит в колодки обстоятельств, отягощён ответственностью. Помнишь, мы с тобой препарировали лягушек, отлавливая их в купальне? И изучали внутренности. Нам было любопытно узнать, чем мы, люди, отличаемся от животных… Теперь тебя препарирует и изучает вся Эллада, мысля понять, чем ты отличаешься от иных людей? И почему удостоился покровительства Аполлона?

– Тем отличаюсь, что по природе варвар, – вдруг сурово заявил Филипп и преобразился. – Моя внутренняя суть сильнее вашей. И пусть кишечник мой короче, но зато способен переварить пищу без остатка! Самую грубую, без приправ и изысков. Ибо я голоден, хочу есть, а вы, эллины, пресыщены. Пресыщенные обрастают жиром и обречены на вымирание… И ты обязан внушить это своему ученику. К наследнику я не благоволю, но его любят боги! Ему по плечу великое, но дело за малым – ступай и сотвори героя. Пусть он пойдёт и покорит Персию. Исполнит то, чем я жил и во имя чего стремился возвысить Македонию. Эллада жаждет сразиться с Востоком, но никогда её не утолит, ибо погрязла в роскоши и чванстве. Восток должен быть повержен!