С гранитным лицом Командир уменьшил скорость и отдал несколько команд на руль, что должно было удержать нас на безопасной дистанции от дрейфующих фигур. Наша носовая волна все еще была достаточно большой, чтобы приподнять двоих или троих из них и оставить их барахтаться. Действительно ли они махали руками? Я не мог точно решить, так ли это. Это могло быть последним беспомощным жестом сопротивления врагу, который отправил их в хищные тиски глубины.

Мы стояли напряженные и безмолвные, терзаясь страшным пониманием того, что фигурами в море могли быть и мы. Что станет с ними? Они выжили после попадания наших торпед, но каковы были их шансы? Насколько холодна вода в декабре? Сколько времени они уже дрейфуют? Трудно было в это поверить, но замыкающая конвой группа кораблей охранения должна была миновать место потопления уже много часов назад.

Командир стоял неподвижно. Моряк, неспособный помочь собратьям морякам в опасности, потому что директива Командующего запрещала спасение выживших. Единственное исключение: сбитый летчик. Как потенциальный источник военной информации для разведки, летчик считался достойным спасения.

Я все еще мог разглядеть блуждающие огоньки маленьких лампочек по корме. «Лево руля пять», — приказал Командир. «Это были военные моряки. Возможно, с корвета».

Второй помощник появился на палубе. «Выглядит как извержение вулкана», — пробормотал он, имея в виду зарево. Огоньки ламп пропали.

Неожиданная вспышка осветила небо. Через несколько секунд звук взрыва прокатился по воде, как эхо отдаленной грозы, затем другой. Рулевой выкрикнул: «От гидроакустика на мостик — разрывы глубинных бомб на пеленге два-шесть-ноль градусов».

Бесцветная заря поднялась над горизонтом. Зарево постепенно побледнело.

***

Усталость опустилась на меня, как свинцовое одеяло. Я был снова в кают-компании, когда мостик доложил о горящем судне впереди нас. Было 09:00. Ничего не оставалось — пришлось волоком тащить себя на палубу.

«Оно было торпедировано», — сказал Командир. «Должно быть, отставшее судно, возможно из другого конвоя. Нам лучше прикончить его, я так думаю».

Он поднял свой бинокль. Обращаясь к Крихбауму, проговорил из-под одетых в кожаные краги рук: «Сначала мы пройдем вперед него. Оно не может иметь большого хода — пять узлов, кажется. Рулевой, руль лево двадцать». Завеса дыма становилась все больше и перешла на правый борт. Мачты и надстройка теперь были видимы, но они были окутаны дымом.

Через пять минут мы погрузились на перископную глубину: 14 метров.

Через некоторое время Командир стал выдавать беглые комментарии из боевой рубки. «Оно не уйдет, нет. Теперь оно делает зигзаги — нет, подождите, отворачивает обратно. Подождем немного. Две мачты, четыре грузовых трюма. Прелестная лоханка, должно быть около восьми тысяч тонн. Дифферент на корму. Все еще горит на корме, но у них был пожар на миделе».