Мичман прокричал: «Вон там еще есть!» Он указывал на море перед ярко горящим танкером. Я поднял бинокль и увидел спасательный плот с двумя людьми на нем.

Я смотрел на них в бинокль неотрывно целых полминуты. Никто из них не пошевелился. Без всякого сомнения, они были мертвы.

Но вон там! Эти черные бугорки в воде могли быть только пловцами.

Второй помощник тоже направил свой бинокль на них. «Гляди в оба!» — взорвался Командир. «Ради Бога, внимательно следите за кормовым сектором».

Мог ли я, в конце концов, слышать крики сквозь шипение и треск? Один из пловцов мимолетно поднял свою руку. Остальные девять или десять были видны только лишь как пляшущие черные шары.

На мгновение я потерял их из виду, потому что ветер окутал их маслянистым черным дымом. Затем они снова показались. Никакого сомнения — они направлялись в сторону подводной лодки. За ними красные языки горящей нефти облизывали воду все более расширявшейся дугой.

Я искоса глянул на Командира.

«Рискованно», — услышал я его бормотание, и понял, что он имеет в виду. Мы подошли слишком близко к горящему судну. Становилось жарко.

Две или три минуты он ничего не произносил. Он поднял свой бинокль и снова опустил его, стараясь прийти к решению. Наконец голосом, который лишь ненамного отличался от карканья, он остановил оба дизеля и дал задний ход на электромоторах.

Наверняка внизу недоуменно поднимали брови. Реверсирование посреди океана — это было незнакомым еще опытом, да и нелегким делом тоже. Когда подлодка движется задним ходом, она не может произвести срочное погружение.

Пылающая нефть распространялась быстрее, чем могли плыть люди. У них не было шансов, даже только потому, что огонь пожирал кислород. Асфиксия, ожоги и утопление — любой, кто попадал в горящую нефть, погибал одновременно от всех трех причин.

Было просто благо, что за треском пламени и приглушенными звуками небольших взрывов не было слышно никаких криков.

Отливавшее красным лицо второго помощника было охвачено ужасом.

«Никто их не подобрал,» — пробормотал Командир. «Не могу этого понять…» Я также находил это невообразимым. Все эти часы! Они должно быть пытались удержать судно на плаву — возможно, у него оставалось достаточно плавучести, а судовые котлы были достаточно неповрежденными, чтобы давать ход в несколько узлов. Возможно, команда судна боролась в надежде на выживание. Меня бросило в дрожь при мысли о том, через что им пришлось пройти.

«Теперь мы даже не узнаем названия судна,» — услышал я слова Командира. Он хотел, чтобы его слова прозвучали саркастически.