«Ла Специя,» — раздумывал вслух Командир; «мы бы как раз сейчас дошли бы до нее».

О Боже, неужели он снова про Рождество?

На меня нахлынули воспоминания о последнем Рождестве в отеле «Мажестик», организованном Флотилией и изобиловавшем едой и напитками. Длинные белые столы, украшенные ветками сосен вместо немецких елей. Для каждого из нас звездообразная картонная тарелка с нарезанными бисквитами. Русский хлеб, конфеты и шоколадный Санта-Клаус. Голоса, ревущие во всю глотку: «Oh du fröhliche, oh du seelige, gnadenbringende Weihnachtszeit!»[78] Затем речь командующего флотилией. Сердца, бьющиеся в унисон с сердцами тех, кто остался дома. Наш вечно любимый Фюрер, наше традиционное германское Рождество, наш могучий Германский Рейх, и превыше всего — вернувшись к прежней теме — наш благородный и прославленный Фюрер… Скрип отодвигаемых кресел: «Зиг Хайль — Хайль — Хайль!» И в завершение монументальная попойка. Упасть в слякотную сентиментальность, алкогольный коллапс, похмельное ничтожество наутро…

***

Наши планы выкристаллизовались. Мы будем пытаться дойти до ближайшей доступной нам базы — другими словами, не Сен-Назер, а Ла-Рошель, которая от нас сейчас в двадцати четырех часах хода.

Командир жестко прицепился к корабельному распорядку. Правила поведения в борделях должны зачитываться за сорок восемь часов до входа в порт. Это и правда было обязанностью старшего помощника, но Командир освободил его от нее — акт милосердия, потому что облечь это в слова было для него чем-то вроде тяжкого испытания. В отсутствие громкоговорящей связи послали второго помощника освежить память команды, отсек за отсеком. Он сделал это как надо. Его тон был по-мальчишески правдивым, соответствовавшим бы зачитыванию приказа по Флотилии, но никто не сомневался, что он считал всю эту болтовню скверной шуткой.

***

Старшина центрального поста раскрашивал победные вымпелы. Он уже закончил тот, на котором была цифра «8500» — память о нашей первой внушительной жертве из стада.

Старший помощник и Стармех в кают-компании сосредоточенно работали над бумагами. Заявки на ремонт, цифры расхода топлива, доклады о торпедной стрельбе. Меня не удивило бы, если бы я услышал стук печатной машинки.

Почти ежечасно я украдкой смотрел на карту, каждый раз искушаемый желанием сделать небольшое и тайное добавление к карандашной линии, которая ползла по направлению к Ла-Рошель. Страх ослаблял свою хватку с каждой милей, которую мы проходили.