Я метнулся вниз за боеприпасами и передал их через люк. Наш «Эрликон» уже начал вести огонь со всей силы. Вот уж «повезло»! Не на ходу U-A была просто сидячей целью. На фоне очередей выстрелов я услышал неожиданный оглушающий взрыв. Неожиданно наступила тишина. Оглушительный шум стих, как ножом отрезало.

Я пробрался на мостик и осмотрелся. Где все остальные? Бескрайнее тихое опалового цвета море, не на чем глазу остановиться, за исключением отдаленных буев и группы темных предметов, дрейфующих с нашего левого борта. Я едва расслышал команды в машину и на руль.

Нос U-A повернулся по направлению к плавающим обломкам.

Наконец мичман произнес: «Прямое попадание, как раз перед мостиком».

Что-то вроде транса нашло на меня. Все виделось смазанным через серый фильтр. Я протер глаза и мигнул. Другая подлодка исчезла. А самолет? Он сбросил свою бомбу и тоже исчез? Было ли это возможным? Один проход, одна бомба, одно попадание?

Они вернутся, сказал я сам себе — целые стаи их. Почему нет истребителей прикрытия? Эта толстая свинья Геринг и его большой рот! Где наши доблестные летчики?

Море было словно отполированным на фоне неба грязно-фиолетового пастельного цвета. Никакого движения — даже нет ряби на воде. Горизонт резкий, как бритва. Ничего не осталось на том месте, где был удлиненный корпус — лишь темное пятно на ровной ртутной поверхности. Ни водоворота, ни воронки, ни гудения двигателей. Тишина!

Я не мог понять, почему никто не кричит. Отсутствие звуков казалось абсурдным. Именно это создало такое всепоглощающее впечатление нереальности. Наш нос теперь был направлен на плавающие обломки. В бинокль они распались на компоненты — отдельные головы, подвешенные на спасательных жилетах. Команда нашего «Эрликона» продолжала стоять на месте как статуи — без выражения на лицах, как будто они тоже не осознали правду. Их грудные клетки поднимались и опадали в такт с дыханием, но это было и все.

Боцман уже встал на носу с пятью матросами, приготовившись вытаскивать на борт выживших. Его рычащие команды разрывали молчание как продольная пила.

По правому борту море окрасилось красным. Кто-то сильно истекал кровью. Я не мог заставить себя посмотреть. Лучше смотреть на небо — самолет должен ведь вернуться. Бомбы, мины, малые глубины… Кости легли против нас.

Совсем близко за моей спиной кто-то пробормотал: «Бедолаги. Вот и Рождество им!»

Мокрая фигура появилась на мостике и выпалила несколько слов, приложив руку к козырьку. Это был Бремер, командир той подлодки.

Его лицо школьника спазматически подергивалось. Все еще глядя куда-то прямо перед собой, как загипнотизированный, он начал всхлипывать и рыдать. Он сжал губы в попытке остановить кастаньетный лязг нижней челюсти, но не смог ничего добиться. Все его тело сотрясалось и по щекам сплошным потоком струились слезы.