– Если бы их не имели, – ответил кто-то из противников, – казалось бы нам, что в рубашках воюем.

Вытирали пот с лица, перевязывали раненых, а солнце опускалось на запад. Когда старшины снова начали на коня садиться и вызывать, младшие и нетерпеливые громко проклинали:

– Уже этого достаточно! Мы шутили весь Божий день, нужно начать работу.

Это столкновение действительно могло решить судьбу битвы и каждый теперь, садясь на коня, осенял себя святым крестом, потому что не знал, слезет ли с него. Они испробовали неприятеля и чувствовали, что соперников имели друг против себя таких же смелых, как были сами.

Брохоцкий, Медведь, Нашан встали теперь так, чтобы им выпало место против крестоносной хоругви. Когда столкнулись в третий раз, ни одна сторона ещё не уступила, мечи покрылись рубцами… напрасно, тут и там кровь текла по доспехам, ни у одного из-под шлема шла струёй, но держались все. Затем Нашан, урвав минуту, когда как раз стоял напротив Генрика Франка, который нёс тевтонскую хоругвь, побежал на него, ударил сильно по древку, и тут же схватившись за полотно, ловко его обернул вокруг седла. Бросились на него крестоносцы отбирать, но его заслонили. Поднялся переполох. Немецкая шеренга изогнулась. Первым тевтонский хорунджий начал уходить с поля, что потянуло за собой других.

Пустилась за ним погоня Топорчиков и Окшицов. Замешательство увеличивалось всё больше, а Медведь громко начал кричать:

– Кто в Бога верит, секи и бей!

Уже уходили с поля, те сели им на шею.

– Секи и бей! – кипело вокруг.

В это время Брохоцкий, который распалился этой битвой до забвения, уходящего молодого парня, очень примечательного тем, что имел позолоченные доспехи, ударив топориком по голове, убил на месте.

Когда тот упал, и Брохоцкий расстегнул ему шлем, когда распустились золотистые волосы и показалось милое лицо, пану Анджею самому сделалось жаль парня, так как был он во цвете лет и могущественной семьи Элхингеров, за которого, если бы попал в плен, родственники запатили бы чуть ли не 60000 золотых червонцев.

Рей из Нагловиц и другие схватили самого вождя войта Михала Кохмейстра; попался в плен Немч, что начал битву таким плохим предзнаменованием, а с ними много придворных короля Сигизмунда. Те, видно, в турнирных поединках при дворе были хороши, но в поле не сильны.

Обычного люда франков, силезцев, баварцев, турингов, чехов и всевозможных немецких племён набрали великое множество.

Уже поздно ночью, лишь только кончилась погоня и возвращались с добычей и пленниками, они расположились при кострах на поле битвы.