Жена была любопытная; она легко догадалась о причине внезапного молчания и, обротившись к дочкам, отправила их к женщинам, чтобы мотки считали, пока ужин не подадут. Только когда девочки вышли, Брохоцкий снова в смех и ответил затем, как принял девушку в свой полк, и что с той безумной стало позже.

Старостина слушала с нахмуренными бровями, по-видимому, очень потрясённая. Старый Мшщуй крутил усы, а фырканья сдержать не смог.

Бывало и в Польше с женщинами всякое, ибо помнили Руссановскую, что на коне с людьми по трактам занималась авантюрами; не было ничего необычного в то время видеть женщину в обуви, на коне и при оружии, но переодетая молодая девушка в неприятельском лагере, влезающая смело, появляющаяся и исчезающая, рискующая жизнью, не заботящаяся о своей чести, редко кто мог встретить в состоятельном сословии. Женщины, что тянулись за обозами, назывались фрауцимер святого Марка.

Особенно Мшщую повесть показалась удивительной; он смотрел на Брохоцкого, как на радугу, и от восхищения перекрестился.

– Только фанатичные воины порождают таких чудовищ, – сказал он, – будь что будет, но чтобы юноша благородного рода добровольно добивался такого хищного существа и шёл на очевидную гибель – это особенная вещь. Такие безумные не для жены созданы.

Говорили они о том долго, пани Носкова, тем не менее, покачивала головой и за собственный пол ей, видимо, было стыдно. Наконец дали знать об ужине, очень скромном, состоящем из крупника и каши, потому что и на панских столах того времени в будни редко что другое давали, а на дворе короля Ягайлы деликатесом служили маринованные огурцы и капуста. Потом жена пошла следить за пирогами, предназначенными для Сочельника, которые по сей день сохранили свою форму, напоминающую ребёнка, завёрнутого в пелёнки, для празднования дня Рождества Спасителя.

В то время также калач той же формы ставили на Рождество; для каждого стола его пекли все хозяйки. Брохоцкий ходил от окна к окну, высматривая недавно выпавший снег, чтобы завтра ещё попробовать поохотиться, а вдруг кабана удасться достать к празднику, но снега ещё видать не было. Канун праздника все вплоть до звёзд сохраняли строгий пост, ничего не беря в рот. Были такие, что и к капле воды притронуться не смели, пока на небе не показывалась звезда.

Мороз в этот день ещё крепчал, снег не выпал, только иней покрыл деревья бриллиантами; пан Анджей сидел у камина, когда около полудня мальчик дал ему знать, что какой-то немец прибыл и просится к нему.

В сенях стоял дрожащий Дингейм, а худая и очень уставшая лошадь с опущенной головой, привязанная к колышку на дворе, с саквами при седле, сильно дышала. Одного взгляда хватило, чтобы убедиться, что надежду на выкуп с собой не привёз, но слово сдержал.