23 декабря 1966 года, пятница.

Вечером, двадцать второго декабря, позвонил секретарь Косыгина и попросил завтра к десяти утра быть при полном параде, что предполагало темный костюм, светлую рубашку и темно-синий галстук. Такой номенклатурный дресс-код, который, впрочем, я менять не собирался и подчинился чиновничьему произволу без особой внутренней борьбы.

Я совсем не представлял, что меня ждет, а Игорь, секретарь, подонок такой, только загадочно улыбался и неубедительно отбрехивался незнанием. Однако то, что произошло на самом деле, выходит за рамки даже космической фантастики Станислава Лема – меня наградили Звездой Героя социалистического труда в Георгиевском зале Кремля. Я шел сразу после Брежнева, который получал свою вторую звездочку. Он мне мою и прикрутил, а потом слюняво троекратно расцеловал. Даже сидя в астрале на плечах Малого, я видел всю эту процедуру какой-то заоблачной, совершенно не реальной и не соответствующей мне. Во всем зале было только одно улыбающееся лицо Алексея Николаевича, остальные были озабоченными, от слова "очень".

С застолья я смылся через полчаса, отпросившись лично у Брежнева, сказав честно, как на духу, что коробочка переполнена эмоциями и мне надо срочно домой, а то расплескаю. Он понял, улыбнулся и попросил кого-то отправить меня в гостиницу, а вечером на вокзал. В номере я переоделся в свой а-ля сталинский френч, который выбрал для своего постоянного ношения, а костюм со Звездой аккуратно убрал в чемодан.

25 декабря 1966 года, воскресенье.

Центральную площадь Кингисеппа подпирали своими фасадами Райсовет, гостиница "Кингисеппская" и ресторан "Плакучая ива". Названия этих культовых для города заведений говорили о нехитрой фантазии руководителей города. И хотя "Бриллиантовая рука" еще не вышла на экраны, рестораны "Плакучая ива" победно шествовали по стране. Глядя на это симпатичное зрелище, невольно думал, что Гайдай снял "зеркало советской жизни", такое смешное, временами милое, иногда грустное зеркальце.

Ресторан "Плакучая ива" представляет из себя такую же стекляшку, как в фильме, но выглядящую жутковато, особенно для человека, пожившего в двадцать первом веке. Входная стеклянная дверь, у которой стекло вставлено в черную раму из металлического местами сильно ржавого уголка, запиралась сильно скрипучей и тоже ржавой пружиной, которая одновременно выполняла роль входного звонка. Проникнуть в ресторан без того, чтобы зазвенели стаканы на барной стойке, а все посетители ресторана повернули головы ко входу, было невозможно в принципе. Я каждый раз пытался зайти в помещение незаметно, но увы, все мои хитроумные подходы оканчивались безоговорочным поражением перед сумрачным хрущевско-строительным гением.