– Быстрый ты, – Косыгин рассмеялся в голос. – Ничего нужного не оставил?

– Так у меня вещей – всего маленький чемоданчик. Я не очень обеспеченный человек. У нас школьникам не платят, а мама работает в сельской библиотеке.

– Уел, – пробормотал Алексей Николаевич как-то грустно.

У входа в гостиницу стояла обычная Волга, если ее можно назвать обычным для этого времени автомобилем, хотя… такси-то уже все были исключительно Волги 21. Но самым невероятным было то, что Алексей Николаевич сам сел за руль, а охрана переместилась в две машины, стоявшие поодаль.

За окном пролетала довольно пустынная и провинциальная на вид, даже в центре, Москва. Мне она не нравилась ни в двадцать первом веке, ни сейчас. Неадекватная она какая-то, причем во всем: в своей значительности, в своем снобизме, в своей энергичности, да и в своей архитектуре тоже. Ее как бы слишком много, до переполнения и несварения. Однако из окна машины Председателя Совета Министров СССР городок представляется и не таким уж безнадежным. Вспомнилось бессмертное альтовское: "А, вообще-то, Лондон – так себе городишко".

Доехали мы довольно быстро. На ВДНХ в воскресный предновогодний день было много народа. Работали катки, играла музыка, летали снежки, на немногочисленных газонах строились снежные бабы и крепости. Если описать картинку кратко, то выглядело все "звонко" и "ярко" при довольно тусклой погоде: ветреной и несолнечной.

Косыгин объехал выставку и заехал на нее с заднего входа, остановившись у какого-то павильона. Нашу машину мигом облепили охранники и проводили нас внутрь, в довольно небольшой кабинет, где тут же появился официант. Мне разрешили заказать все, что я хотел: кофе, мороженое и молочный коктейль. Алексей Николаевич заказал чай с каким-то пирожным. Мы сидели молча и ждали, когда нас обслужат и удалятся:

– Алексей Николаевич, я умру от любопытства, и страна потеряет перспективного кадра.

Он улыбнулся, но только губами и совсем-совсем невесело.

– Ты знаешь, что после того Политбюро Михаила Андреевича положили на психиатрическое обследование в Кремлевскую клинику, и сейчас готовится внеплановый Пленум ЦК КПСС, на котором будет решаться вопрос об его отстранении от должностей в ЦК и в Политбюро?

– Нет, не знаю, мне никто не говорил.

– Ни Шелепин, ни Брежнев?

– Нет, никто.

– А как тебе они показались?

– Шелепин никак не показался, я совсем не понял, зачем он меня пригласил, да еще к себе на дачу, да еще в рабочий день и рабочее время. Как дела, как здоровье, как можно так упасть, чтобы появились такие знания? Пустое. А Леонид Ильич, похоже, искал какой-нибудь компромат в моих действиях. Наиболее активно он расспрашивал о тех моментах, которые мы делали на грани советской законности.