Все советские люди в нынешнем времени мало восприимчивы к деталям, особенно к негативным. Если жители Кингисеппа увидят ресторан-стекляшку Гайдая, то непременно скажут, что у них на Центральной площади стоит такой же, несмотря на то, что общего между ними только стекло на стенах, а все остальное: и интерьер, и полы, и потолок, и пруд в центре зала, да что там, даже скатерти на столах, которые по всему Союзу уже давно вытеснены клетчатыми клеенками, – другое. Но никто не обращает внимания на такие мелочи. Стекляшка? Стекляшка! Значит, одно и то же!

Для нашей доблестной команды "Плакучая ива" стала местом задушевных стратегических бесед, когда вначале не знаешь, к чему придешь в конце. Тем не менее, необходимость в них была очень острой, потому что двигались мы на ощупь, интуитивно и часто несогласованно. Компенсировать эти проблемы мы могли только бесконечными обсуждениями сделанного и планируемого. У нас была жесткая договоренность, что на такие посиделки собираемся обязательно втроем, а инициатором может быть любой из нас, достаточно сказать вслух: "Я настаиваю на Встрече".

Сегодня инициатором был я. По моим прикидкам надо было браться за управление образованием в районном масштабе. Конечно, перспективы тиражирования за пределы СЭЗ наших задумок мы всегда держали в уме, но обкатывать-то их надо было именно на районном уровне.

У истоков организации советской системы образования стояли два крупных советских деятеля: Анатолий Васильевич Луначарский, писатель и публицист, но ни разу не педагог и не чиновник и Надежда Константиновна Крупская, все достоинства которой ограничивались фактом замужества с Владимиром Ильичом Лениным. Именно она приложила всю свою "интеллектуальную мощь", чтобы обвинить А. С. Макаренко в некоммунистическом подходе к воспитанию и снять его с руководства колонией. Глубоко, не правда ли? Именно она стала одним из первых докторов педагогических наук, минуя кандидатскую ступень, видимо, за ударный труд по высасыванию из пальца и созданию никому не нужной Академии педагогических наук. Гений Надежды Константиновны заключается в том, что ее детище, Наркомпрос, с которым как мог воевал Макаренко с сотоварищами, пережил Советский Союз и преспокойно здравствует в России двадцать первого века. Жизненная сила этого уродца говорит о гениальности творца.

Где-то, когда-то я вычитал, что в Советском Союзе было, есть, а возможно, будет пятьдесят пять тысяч средних школ. Какому-то числу из них посчастливилось стать авторскими, но только три из них стали известны на всю страну и сохранились в истории: школы Макаренко, Сухомлинского и Захаренко. Мне подумалось тогда, если бы в нашей стране существовало столько же авторских школ, сколько докторов наук нарожала наша Академия от педагогики, тогда в стране не осталось бы ни одной неавторской. Но почему-то вся энергия наших ученых мужей уходит в свисток! Ведь заметное же несоответствие, не правда ли? Но на эту священную корову никто не покушается, хотя она заслуживает отсечения детородных органов, как минимум, а судя по тому количеству продуктов, переработанных ею на навоз, то и на мясцо бы ее пустить…