– Мне решение надо принять в течение двух-трех дней. Потом встречи, консультации и Пленум…

– Брежнев без Суслова вполне управляемая фигура. "Зарядить" его на разрядку напряженности, пусть ездит по миру, а по возвращению – охота, автомобили, митинги с рабочими, Байкало-Амурская магистраль, Великий северный морской путь. Будет, чем заняться человеку, чтобы не мешать проводить реформы. Шелепин наверняка споется с Пельше и Семичастным. Когда это произойдет, то можете поставить крест на всех своих реформах – будете делать то, что они скажут.

– Ну, наконец-то… А без упрашивания никак не можешь?

– Нет, не могу. Мы с вами – Слон и Моська, я бы очень хотел вообще не отсвечивать в ваших высотах. Целее будешь. Неужели вы не понимаете. что меня может убить просто плохое настроение какого-нибудь небожителя. Съел соленый огурчик, запил молочком – пропоносил, а меня по голове – хлоп, чтоб не раздражал своим зудом, и так плохо. Как вам такое?

– Ты слишком большого о себе мнения. Даже Хрущева никто не прихлопнул, а было за что… А кому ты нужен – наживать себе проблемы?

– Ваши бы слова да Богу в уши.

– Нет, все-таки стоит прихлопнуть, – Косыгин весело расхохотался. Похоже, он принял решение.

– Расскажите про Сталина. Умру от любопытства.

– Да что говорить!? Великий человек, гений! Ни добавить, ни убавить!

– Так он же подписывал расстрельные списки!

– Может быть и подписывал, не знаю. А кто этого не делал? Черчилль, Рузвельт, Мао, де Голь, кто? Время такое было, все управляли такими же методами. Возьми, например, Цезаря, Кромвеля, Бонапарта, Вашингтона. Все они были тиранами и подписывали расстрелы инакомыслящим, а первый и последний, вообще, были рабовладельцами. Как их судить? Если в их временах по-другому не делали? Других технологий управления не существовало. Вот и Сталин – продукт своего времени и судить его нашими мерками нечестно.

– А почему же тогда его так…?

– А это не твоего ума дело!

– Ну да, ну да, партия всегда права…

– Замолчи, мальчишка!!! – настроение Алексея Николаевича стремительно портилось, я явно задел что-то больное в его душе.

– Простите, Алексей Николаевич. Не могу обещать, что дальше буду мягким и пушистым, но постараюсь не задевать святое. Извините. Просто вы единственный, кого я знаю, из сподвижников Сталина. А он все-таки великий и тем всегда будет интересен не только мне, но и всему миру.

– Это уж точно. Одни будут писаться от страха, а другие хлопать от восторга!

Если бы он знал, насколько точно описал времена разгула демократии.

Мы почувствовали, что беседа явно исчерпана, и потихоньку начали собираться, причем я попросил оставить меня на ВДНХ, чтобы погулять и подышать морозным чистым воздухом.