Алексей отстегнул Звезду, и мы все с благоговением подержали ее в руках.

Хлобыстов с интересом расспрашивал о нашей работе и жизни, а мы рассказывали ому о наших повседневных буднях. А потом стали спрашивать Алексея о фронте, о том, как он воевал, за что получил высокую награду. Хлобыстов рассказал нам, что на его боевом счету более трехсот убитых солдат и офицеров противника, десятки уничтоженных вражеских автомашин с боеприпасами и живой силой. Он лично сбил 31 фашистский самолет, в одном из боев сделал два тарана, причем второй — на горящем самолете. Участвовал в бою, в котором шесть советских самолетов сражались с двадцатью восемью фашистами. Мы слушали, затаив дыхание. Фомина тяжело вздохнула и сказала:

— Вот это героизм настоящий, а мы что, тарахтим на своих тракторах, да и все, ничем не рискуем, и голова будет цела, и жизнь никуда не денется. И-и-эх, на фронт бы мне! На фронт!

Хлобыстов серьезно посмотрел на Фомину и тут же ответил, что она совершенно неправа. Если все мы уйдем на фронт, то наша армия умрет от голода, а если все рабочие уйдут на фронт, то не станет оружия и снарядов.

— Знаете, девчата, я где-то читал, что мужество есть презрение страха. А я думаю так: мужество — это умение заставить себя делать то, что нужно твоему народу, что требует от тебя Родина. Вот, по-моему, в чем заключается истинное мужество, а следовательно, и подвиг, — очень убежденно сказал Алексей Хлобыстов, и мы все задумались над его словами.

— Я думаю — вы правы, — сказала я Алексею, — трудно, ой как трудно бывает выполнить то, что тебе поручают, чего от тебя ждут. И умение заставить себя это сделать, мобилизовать все свои силы на выполнение задания, повести за собой других, — это действительно, наверно, и есть мужество. Умение вынести любое испытание, подавить в себе сомнение, страх, неуверенность… это трудно, и это есть мужество.

— Правильно вы говорите, товарищ Гармаш, — улыбается Хлобыстов, — наверно, сами все это испытали.

— Испытали, — говорит Стародымова, — очень даже испытали.

— А сколько вам лет? — вдруг спрашивает Алексей Аню.

Та вспыхнула от смущения, опустила глаза, еле слышно отвечает:

— Шестнадцать, семнадцатый…

— А с виду вам еще меньше дашь. И тоже трактористкой работаете?

— Да…

— И норму перевыполняете?

— Намного перевыполняет, — говорю я за нее. — Частенько по две нормы дает.

— Трудно вам? — спрашивает Алексей.

— Сейчас уже привыкла, — отвечает Аня, — а сначала очень трудно было, думала — никогда девчат не догоню. У нас трактористки сильные. А потом ночью лежу, спать не могу, тело все болит, за день на тракторе всю растрясет, а сама думаю: догоню девчат, выучусь, добьюсь. И так твердо решу это, что на душе легче станет, вроде и тело не так уж болит, и уснешь спокойно. Очень сначала трудно было, а сейчас ничего, привыкла.