Своей полной неспособности к работе подобного рода Мур и не скрывал. Позже в письмах с фронта он расскажет, что не раз занимал хлебную должность писаря, но так и не сумел на ней удержаться. Вспомнит и свою недолгую работу в общежитии: “Всё зависело от меня. В сущности, от меня требовалась лишь аккуратность, исполнительность, терпение, т. е. те качества, за исключением первого, которых я абсолютно лишен. Ну, и опыт, конечно, «бывалость». Вы помните, как я работал в Москве комендантом общежития? Писарская работа схожа с этой, и наводила на меня самую настоящую тоску и скуку, я от нее буквально засыпал”.11821183
Из автобиографии Георгия Эфрона известно, что проработал он комендантом только полтора месяца. Мур пишет, что ушел, потому что поступил в Литературный институт. Но чтобы уйти, надо было получить освобождение от призыва. И Мур такое освобождение получил. Ему помог начальник Главного управления учебных заведений правления Союза советских писателей Петр Георгиевич Скосырев. В архиве сохранился черновик его заявления для военкомата.1184
В Москве Георгий должен был встретиться с Мулей Гуревичем. Правда, того время от времени посылали в военные командировки на фронт, но всё же они должны были встретиться. Муля Гуревич еще летом 1943-го искал для Мура жилье и думал о его будущей профессии: “Строю планы определить его в художественно-прикладной институт, который начинает работать в этом году. Надо полагать, что это воссозданное Строгановское училище, которое потом несколько лет называлось Вхутемас”.1185 Да, это действительно был Вхутемас, еще прежде – Строгановское. Но план Мули оказался утопией. Во-первых, Мур уже давно отказался от карьеры художника. Во-вторых, училище[178] откроют только в 1945 году.
Будущий журналист-международник?
Будущий журналист-международник?
Гораздо привлекательнее для Мура была другая перспектива. Как мы знаем, Мур всегда интересовался международной политикой. Газеты были его каждодневным чтением, новости о боях где-нибудь в Норвегии (весной 1940-го), Сирии (летом 1941-го) и тем более во Франции и России были ему важнее флирта с красивой девушкой: “…мы все, от мала до велика, слушали сводки Совинформбюро. Но никто из детей не слушал их так, как слушал их Мур, – вспоминала Гедда Шор. – Спросили бы меня тогда, как это «так», – я бы не сумела ответить. Так слушали сводки раненые в госпитале. Потом я это увидела и сразу узнала”.
В романе Дмитрия Быкова “Июнь” выведен герой, которого зовут Шур. Его прототипом, несомненно, был сын Цветаевой. Шур тоже интересуется политикой, особенно войной, и даже рисует в тетрадках “новейшие виды вооружений, главным образом из нержавеющей стали, но органичны были бы и летающие драконы”.11861187 Герой Быкова еще ребенок, большой, как щенок сенбернара, но очень наивный. Это литературный образ. А у настоящего Мура, который жил на свете восемьдесят лет назад, драконы летали только в сказочной повести “Записки сумасшедшего”, да и то во сне главного героя.