10 июня 1943 года: …Поел в детстоловой и получил в детмаге 200 г хлопкового масла, которое продал за 50 р. и пучок лука, что позволило мне купить четыре бублика и съесть пончик за 10 р. <…> Состав Французского комитета национального освобождения замечательно бесцветен: ни одного заметного политического деятеля. <…> То, что де Голль и Жиро объединились, – великое дело, которое ускорит победу и восстановление Франции (по крайней мере, я так надеюсь). А голодно продолжает быть по-прежнему. На базаре продают американские консервы: 170 рублей. Нет, уж лучше бублики! <…> Вообще хочется есть, очень хочется.

Георгий вполне мог бы стать журналистом-международником, как Муля Гуревич. Почему бы и нет? Или даже выше – пробиться в касту дипломатов. Впрочем, он трезво оценивал свои силы: “…я не особенно надеюсь поступить в дипломатический институт <…>, потому что, вероятно, надо быть членом «Комсомола» и иметь «отлично» по всем предметам, чтобы туда поступить”.¹¹⁹⁰ Речь не о МГИМО, которого еще не было, а о Высшей дипломатической школе при Наркомате иностранных дел[179]. Вот только был ли шанс у Мура поступить в столь элитарное учебное заведение? Сын белоэмигрантов, отец и сестра арестованы по 58-й статье – хуже некуда.

В сентябре 1943-го в МГУ открыли набор на только что созданный факультет международных отношений. Год спустя именно его преобразуют в Московский государственный институт международных отношений – знаменитый МГИМО, один из самых престижных, самых элитарных вузов Советского Союза. В сентябре у Мура как будто был шанс поступить. Набирали 200 студентов. Вступительные экзамены – по предметам, которые Мур знал хорошо: история, иностранный язык, русский и литература. Еще география, правда, но ее было нетрудно подтянуть. Занятия начнутся только с 1 ноября. Но Мур понимал, что на таком факультете обратят внимание не только на результаты экзаменов, и не решился подать документы. К тому же программа студентов-международников включала массу экономических и юридических предметов. Вряд ли Мур преуспел бы в них.