И самой нежной заботы едва ли достало бы, чтобы сохранить и вырастить такое болезненное создание; внимание же моей матери было отчасти отвлечено страстной привязанностью к супругу и жизнью света, вращаться в котором ее обязывали его положение и привязанности. Моя тетка, миссис Екатерина Портен[575], исполняла долг матери; при ее имени я чувствую, как слезы благодарности струятся по моим щекам. Вся нерастраченная любовь незамужней женщины обратилась на первенца ее сестры; мои болезни усиливали ее жалость; труды и свершения укрепляли ее преданность; и если хоть кто-нибудь – а такие, я верю, есть – радуются тому, что я живу, то только благодаря этой превосходной женщине. Множество дней, полных тревоги и одиночества, провела она, настойчиво пытаясь всеми способами облегчить страдания и доставить радость. Сколько бессонных ночей бодрствовала она у моей кровати, в ужасном предчувствии, что каждый час может стать последним. [Моя бедная тетка часто рассказывала мне со слезами на глазах, как я чуть не умер от истощения, когда у кормилицы кончилось молоко, как долго переживала она о том, что моя нелепая фигура (теперь она вполне нормальна) навсегда останется искривленной и сгорбленной.

Вакцинация, которую вводили тогда в Англии вопреки медицинским, религиозным и даже политическим предрассудкам, уберегла меня от опасной болезни – оспы. Одна за другой поражали меня болезни: ступор и лихорадки, чахоточный кашель и водянка, и нервные судороги, и глазная фистула, и укусы собаки, которую считали бешеной. Немного недугов недостает в перечне болезней, кои я перенес от рождения до отрочества.]

Воспоминания о частых и разнообразных заболеваниях, перенесенных мною в детстве, безрадостны. [На помощь приглашали всех практикующих врачей, от сэра Ханса Слоана до доктора Мида, Уорда и капитана Тэйлора[576]; счета от аптекарей и хирургов увеличивали расходы на докторов. Временами я проглатывал больше таблеток, чем еды, мое тело до сих пор отмечено неистребимыми шрамами от ланцетов, кровотечений, едких прижиганий. Я не очень хорошо помню о разнообразных и частых болезнях моего детства, кроме того, я не хочу распространяться на эту тему. Не прислушаюсь я к примеру самодовольного кардинала, Квирини[577], полкниги воспоминаний которого наполнены врачебными заключениями относительно его состояния. Не буду подражать и нагой откровенности Монтеня, описывающего все симптомы своей болезни и действие каждой порции лекарств на его нервы и кишечник[578].] Достаточно сказать, что в то время как всевозможные доктора-практики, от Слоана и Уорда до капитана Тэйлора, являлись, чтобы мучить меня или мне помогать, заботой о моем умственном развитии слишком часто пренебрегали ради заботы о здоровье: сострадание всегда находило оправдание поблажкам учителя или лени ученика; последовательность процесса обучения нарушалась всякий раз, когда от школьной учебы меня возвращали в постель больного.