Посещая сначала английскую, а затем среднюю школу в Хевике, я был направлен в июне 1752 г. в школу в Дансе под опеку моего родственника г-на Диксона[641]. Хотя это событие и отдалило меня от общения с моим любимым отцом, которым я больше не имел счастья наслаждаться в течение сколько-нибудь продолжительного времени, я имею основание утверждать, что оно пошло мне на пользу в последующий период моей жизни. Как к единственному сыну ко мне относились с чрезмерной снисходительностью, которая, если бы продлилась, могла бы усугубить трудности, с коими я был обречен столкнуться, и могла бы сделать меня непригодным для усилий, которые мне пришлось совершить вследствие потери отца в юности. Господин Круишанк заслужил высокую репутацию прекрасного преподавателя древних языков. Как его методика обучения, так и поведение – я имею в виду в стенах школы – по зрелому размышлению не давали основание для подобной оценки. В течение слишком продолжительного времени он ограничивал учащихся рабским использованием переводов. Кордерий, «Диалоги» Эразма и Корнелий Непот с параллельным латинским и английским текстом были его первыми школьными учебниками; и когда комментарии Цезаря, «Метаморфозы» Овидия и пр. тексты, не сопровождаемые переводом, попали в наши руки, он читал и переводил весь урок, не оставляя ни малейшей его части для упражнения учащихся. Его манера преподавания была капризной и часто пристрастной. Он не знал, что преподавание должно было воспитывать здоровые амбиции в учениках похвалой и наградами; и, когда он воздерживался от применения кнута, он преследовал учеников не менее сурово насмешками, которые для застенчивых мальчиков были более мучительными, чем розги. Но наиболее тяжким обвинением, которое я должен выдвинуть против моего старого наставника, является не только отсутствие религиозного принципа в воспитании и небрежение им, но и выставление этого недостатка напоказ: подшучивания, что это неуместно, или непристойные насмешки и иносказательные намеки на определенные места Священной истории и доктрину откровения, слишком очевидные, чтобы не быть понятыми учениками. Укрепленный впечатлениями благочестивого образования, я благодарю Господа, что этот недостаток никогда не вызывал в моем уме какого-либо иного чувства, чем чувства досады и страха. Но на некоторых из моих соучеников такая манера производила иное и более губительное действие; и в их эмоциях в пору зрелости я обнаружил зерна скептицизма и неверия, которые заронились в их сердца до того, как они сумели осознать их опасность.