К концу 1920‐х годов театроведческие работы исследователей-немарксистов были изгнаны из открытой печати. Пафос высокого профессионализма, поиска научной истины подменялся ценностями общедоступности, массовости. Теория театра вытеснялась критикой, театроведческой беллетристикой. Не будучи обсужденными, проблемы остались нерешенными.
На место общих рассуждений, предположений и субъективных утверждений могло бы прийти знание фактической стороны дела. Но ярко и многообещающе начавшееся изучение феномена театра было прекращено, произошел, по формуле математиков, «разрыв непрерывности»: традицию насильственно обрубили, ее носителей преследовали, они вынужденно рассеялись в пространстве иных занятий.
С исследованиями ученых ГАХН в различных областях начнут знакомиться лишь в два последние десятилетия. Теоретическое наследие Теасекции до настоящего времени остается практически неизвестным.
Жизнь после смерти. Научные результаты теасекции ГАХН в исторической перспективе
Жизнь после смерти. Научные результаты теасекции ГАХН в исторической перспективе
В начале – середине 1920‐х годов, во время дискуссий в Театральной секции ГАХН, с ее ветвящимися подсекциями, отделениями, лабораториями, будто «стало видно далеко – во все концы света».
Вещи виделись новыми глазами, тексты оживали в неожиданных прочтениях, наука, занятая изучением божественной игры, – театра – не пребывала, а становилась.
Перевертыш революции, дьявольски поменявшей местами верх и низ, снеся устойчивые представления о добре и зле, спровоцировал – для сравнительно немногих счастливцев – выброс интеллектуальной энергии. Филологи-формалисты принялись делать новую историю литературы, будто сбросив вериги консервативного ее «ведения». Среди прочего в их работах откликнулись поднятые «низы» – литераторы третьего ряда, которыми занялось новое поколение любопытствующих ученых. Да и одна из ключевых идей (накопление изменений внутри старой литературной системы, ведущее к переходу форм и жанров бытового письма – в высокую литературу, и, напротив, спуск прежних ее «высоких» образцов в тривиальность литературы массовой) – тоже, по-видимому, была переносом (переводом) случившегося социального катаклизма в сферу научных концепций.
Театроведы не менее филологов оказались чутки к воздуху эпохи, его скрытым токам.
Видя зачастую дальше многих, глубоко ощущая всю немыслимую сложность произошедшего в октябре 1917-го в России, гахновские интеллектуалы по мере сил пытались содействовать примирению разных слоев общества, используя единственно верный для этого инструмент: приобщение к культуре. И театр был идеальным пространством для этого. В стране, официально сообщившей миру о своем будто бы тотальном атеизме, он оставался и местом объединения людей, средством вчувствования, проникновения в духовный мир в обычной жизни закрытого «другого», и – местом аккумуляции «мнения народного», того, что позднее будет названо «общественным мнением».