«А как мы будем определять место действия? У Лебедевых или в усадьбе Иванова?» – вдруг спросил О.Н. «Никак, – просто ответил Боровский и, заметив удивленный взгляд Ефремова, пояснил: – Я тоже поначалу голову над этим ломал, как создать на одной площадке две разные усадьбы, пока Сережа не подсказал мне, что заботиться об этом совершенно не следует». Честно говоря, я опешил: никогда и ничего я не подсказывал Давиду. С чего он взял? «Помните, Сережа, вы как-то заметили, что в пьесе прослеживается одна удивительная закономерность: в первом действии Иванов бежит из своего дома, бежит от жены и зануды доктора. Но удрать ему от них не удается, и Сарра и Львов приезжают следом за ним к Лебедевым. В третьем действии, после скандала на дне рождения Шурочки, он уже никуда не выезжает, запирается в собственном доме, и тогда Павел Кириллович и Шурочка сами приезжают к нему в дом. Иванову некуда деться ни от друзей, ни от родных, и там плохо, и тут. Везде одно и то же», – заключил Боровский. И я вспомнил, что действительно говорил нечто подобное, но даже предположить не мог, что такое пустячное замечание можно расценить как подсказку гениальному сценографу. «У тебя найдется что-нибудь выпить? – неожиданно спросил Ефремов. – Мы просто должны отметить это знаменательное событие. Раз Десницкому понравилось, будем считать, макет принимается к производству. Теперь остановка за малым: надо хорошо поставить и сыграть эту пьеску, а гениальное художественное решение, можно сказать, у нас в кармане!»

И пока Давид ходил куда-то за бутылкой коньяка, Олег Николаевич, сидя на стуле перед «прирезкой», во всю фантазировал, какой тут будет свет, какие мизансцены… Одним словом, именно в этот момент О.Н. реально приступил к постановке спектакля.

Этот эпизод случился где-то в конце ноября, а 26 декабря 1975 года в верхнем фойе Основной сцены состоялась первая официальная репетиция пьесы А.П. Чехова «Иванов». Раздали артистам роли. Олег Николаевич произнес короткую речь, в которой отсутствовали декларации на тему о том, каким он видит будущий спектакль. «Мне бы не хотелось рассказывать концепций, – сразу определил свою позицию Ефремов. – Чехов глубже всяких концепций… Мы пойдем путем исследования. Мы, сегодняшние люди, пойдем сегодняшними путями, от себя – в смысле понимания людей, а не играния их нашими современниками». Затем все поболтали немного об атеизме Чехова, о вере, о влиянии А.Н. Островского на Антона Павловича, о необходимости избегать ярких бытовых проявлений в нашей постановке и в конце концов согласились с Олегом Николаевичем, который подвел итог общей дискуссии: «Жизненно, но не банально. Так надо решать. Жизненно, но не банально». И довольные собой и друг другом, мы разошлись, чтобы встретиться уже в новом году.