Я же позволю себе рассказать только о тех моментах нашей работы, которые не попали в поле зрения Галины Бродской. И первый из них связан с довольно серьезным испытанием, которое выпало на мою долю. Прошло, наверное, недели две после начала репетиций, как случилось первое ЧП. Я зашел в кабинет Олега Николаевича перед тем, как нам с ним идти в репетиционный зал, и сразу понял: что-то не так, выражение лица у него было кислое-прекислое. «Что случилось?» – спрашиваю, а в ответ целый ушат ледяной воды на мою бедную голову: «Ты сегодня сам, без меня порепетируй». Вот те раз!.. Только этого мне не хватало, не успели начать, и О.Н. меня, как щенка в прорубь, на произвол судьбы бросает!.. «Как это без вас, Олег Николаевич?! Почему?!» Ефремов поморщился и вздохнул: «Надо Жене помочь. Что-то у него с выпуском спектакля заело. Не справляется он». (В это время Евгений Радомысленский выпускал пьесу Володарского «Уходя, оглянись».) Я аж присвистнул!.. Что же это получается! Выходит, постановщик спектакля оставляет меня одного не на одну или две репетиции, а по меньшей мере дней на десять, не меньше!.. Ничего себе!.. Как я справлюсь с такими актерами, как Смоктуновский, Попов, Прудкин, Степанова?! Кто они и кто я… «Привыкай! – О.Н. похлопал меня по плечу. – Сам ко мне в помощники напросился». На этот убийственный довод я ничего возразить не мог.

Конечно, ничего страшного не случилось: пьесу я знал досконально. Все, что сопутствовало ей, тоже не было для меня в новинку. Недаром я, как к себе домой, приходил в Ленинку к Кузичевой и часами просиживал в читальном зале отдела редких книг, любую из которых Алевтина Павловна любезно предоставляла мне по первому требованию. Помимо «Игры в Винт», я внимательно просмотрел дневники Александра Третьего, несколько книг о реформе 1861 года, переписку Чехова с Сувориным и прочую весьма полезную литературу. Так что мог запросто поговорить на любую тему, касающуюся предлагаемых обстоятельств и того времени, в котором жили герои пьесы Антона Павловича, что составляло главное содержание работы на тех первых репетициях.

Честно скажу: мне просто было очень страшно остаться наедине с такими выдающимися актерами. Что я мог им сказать? Чему научить? Успокаивало одно: со всеми народными у меня были хорошие отношения, и хотелось верить, что они

проявят снисходительность. Конечно, было бы намного проще, если бы в тот день я репетировал какую-нибудь двойную сцену: скажем, Иванов – Львов или Иванов – Боркин. «Если бы да кабы во рту выросли бобы!..» На мою беду, начать самостоятельно работать в качестве режиссера мне предстояло с довольно «многонаселенного» 3-го акта: в верхнем фойе меня ждали 10 человек, а среди них Прудкин, Евстигнеев, Калиновская, Сергачев, Невинный!.. Я уже не говорю о Смоктуновском. Хорошенькую проверку на вшивость приготовил мне главный режиссер! Эх!.. Как говорит Маша в «Трех сестрах»? «Где наша не пропадала»?! И я с отчаянной решимостью приговоренного к высшей мере переступил порог репетиционного помещения.