Начало работы над «Ивановым» было необычным. Олег Николаевич вызывал к себе в кабинет по очереди всех артистов, занятых в «Иванове», и они в личной, доверительной беседе с ним должны были ответить на один-единственный вопрос: «Какие у тебя претензии к Николаю Алексеевичу?» Причем это касалось не только исполнителей центральных ролей, но и бессловесных Барышень на дне рождения Шурочки или лакея Гаврилы и даже глухого и совершенно безобидного Егорушки, то есть абсолютно всех, без исключений. Ю.В. Ларионов – исполнитель роли Егорушки – страшно растерялся: «Какие у меня могут быть претензии к Николаше?» Но Ефремов был неумолим. Пришлось Юрию Владиславовичу разбудить дремавшую фантазию, и в конце концов ответ на этот вопрос был найден. «Иванов не любит Шопена! А для меня такие люди сродни одноклеточным инфузориям!..» – заявил довольный Ларионов. Конечно, подобная претензия никакого отношения к содержанию пьесы не имела и вряд ли могла что-то изменить во взаимоотношениях Иванова с окружавшими его людьми, но О.Н. остался доволен, потому что при появлении Смоктуновского на сцене у Ларионова всякий раз непроизвольно возникала соответствующая эмоция. А это чрезвычайно важно, чтобы среди исполнителей не было ни одного скучающего, равнодушного лица, чтобы каждый артист был наполнен соответствующим содержанием.

Последним в кабинет к Олегу Николаевичу пришел Смоктуновский. То, что он услышал из уст главного режиссера, повергло его в страшное уныние. Ефремов подробно передал ему содержание своих бесед со всеми исполнителями, и Иннокентий Михайлович откровенно расстроился: как жить в атмосфере недоброжелательства и постоянных придирок, упреков и недовольства со стороны окружающих? Ведь даже Шурочка имеет, что предъявить своему любимому. Кондратова сформулировала свою претензию к Иванову словами популярной песни: «Стань таким, как я хочу!» Не таким, какой ты есть, а таким, каким в моих глазах должен быть! А это жутко утомительно: пытаться натянуть на свое лицо маску чужого человека и жить, подчиняясь его логике, его желаниям и капризам. Мне кажется, именно с этого момента начался подспудный конфликт режиссера и артиста, который никому не обещал ничего хорошего. Но в тот момент никаких тревожных предчувствий у нас не возникало, впереди была очень длинная дорога к конечному результату, а в пути какие только не случаются сюрпризы. И хорошие, и не слишком. Так что нечего зря загадывать.

Тех, кто хочет узнать подробности всего репетиционного процесса, я отсылаю к замечательной книге, выпущенной к 80-летию О.Н. Ефремова, – «Пространство для одинокого человека». Работа над «Ивановым» продолжалась довольно долго: премьера спектакля состоялась ровно через год после первой репетиции в верхнем фойе Основной сцены, то есть 26 декабря 1976 года. И все это время сотрудница музея МХАТа Галина Бродская – великолепный литературовед и историк театра – скромно сидела в сторонке и что-то непрерывно записывала в толстую общую тетрадь. Никому из нас в голову не приходило, что эта скромная маленькая женщина взвалила на свои плечи тяжелейшую обязанность: благодаря ее усилиям вы найдете в этой книге стенограммы репетиций «Иванова» со всеми подробностями творческого процесса, документально зафиксированными ее доброжелательным, чутким взглядом ученого-исследователя.